Инструмент в руках дрогнул, надрез стал чуть больше положенного, а в следующий миг в глаза ударила первая вспышка. Веки на секунду закрылись, и Рене будто нырнула в другую реальность. Исчезли люди, стих шум вентиляции и звуки аппаратуры, – пропало всё, словно скомкавшись. Осталось только жужжание пилы и собственное хаотичное дыхание, что с грохотом взрывалось в ушах. Мир надломился. Он щёлкнул кадром, затем через секунду другим. И с треском лопнувшего под острым лезвием тела грудины в лицо полетели осколки вместе с брызгами крови, дробью застучав о защитный экран.
Но Рене не видела этого. Перед ней была совсем иная картина – другое такое же мертвенно холодное тело, другой зал и другое операционное поле. И руки не дрогнули, когда рядом с третьим ребром, Рене вдруг увидела знакомый треугольник из родинок. Она уже это делала, верно? Вскрывала от пупка до гортани, чтобы…
Реальность снова вспыхнула бестеневой лампой, и в уши ворвался разъярённый крик:
– Хватит. Я сказал хва… Какого ты творишь! От стола! Пошла вон от стола!
Кто-то резко выдернул из пальцев инструмент, перед ничего невидящим взглядом показались злые глаза Энтони, а в следующий миг Рене оттолкнули. Лишь чудом она не налетела на стол с инструментами и стойку с наркозом, споткнувшись о пустое кресло анестезиолога. Фюрст был сейчас где-то там с пациентом и нервно пищавшими мониторами.
Перемазанными в крови перчатками Рене схватилась за светло-серый бокс с аппаратурой, оттолкнулась и в два шага добралась до пустого кусочка стены между шкафами с одноразовыми инструментами. Рене не понимала, что творилось вокруг. Перед глазами по-прежнему стояли дурацкие родинки, хотя ни тела, ни даже стола рядом не было. Она попыталась сморгнуть, а потом инстинктивно потянулась протереть глаза, но грязной рукой наткнулась на защитный экран, и реальность окрасилась розовым. Рене недоумённо уставилась себе на ладони и только тогда начала медленно понимать, что же произошло.
Думать до ужаса не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме как побыстрее убраться отсюда и сдохнуть. Благо, в больнице всегда найдётся, чем вскрыть себе вены или на чём повеситься – для знающего человека простая задачка. Элементарная. Хоть иди и прямо сейчас… Рене застыла, а потом похолодела, когда вдруг осознала, что и правда готова идти… готова занести руку или намотать инфузионную систему на шею. Легко. Ни грамма сопротивления. И именно простота, с которой её мозг принял факт собственной смерти, вынудил едва ли не закричать от нахлынувшего ужаса. Она же не такая! Она никогда!
Рене упёрлась рукой в стену, а затем медленно двинулась в сторону выхода из операционного зала. К чёрту. Надо убраться отсюда, пока она окончательно не сошла с ума. Наверное, это усталость… Господи! Она только что едва не разрезала пополам человека!
Под маской воздуха отчаянно не хватало, так что руки сами потянулись, чтобы сдёрнуть мешавшую ткань и вновь наткнулись на грязный защитный экран. С грохотом тот полетел в угол помывочной, и Рене огляделась. Второй бригады здесь уже не было, значит, они в операционной и воочию видели, как их пациента едва не убила девчонка. Хотелось закричать, но вместо этого Рене со всхлипом дёрнула на спине завязки халата, нервно стащила его, запутавшись в широких манжетах, а потом просто рухнула на пол около одной из металлических раковин. Голова больно стукнулась о стену, и Рене закрыла глаза. Она ни о чём не думала, только молча ждала конца и возмездия. И то, конечно, не заставило себя ждать.
– Вставай!
Пальцы Ланга больно впились в предплечье и дёрнули вверх. Рене послушно, даже не поморщившись, вскарабкалась на ноги, но посмотреть в глаза Энтони не решилась.
– Объяснись.
Разумеется. Первое правило любого наставника – выслушать версию произошедшего от подопечного. То, что не увидишь глазами, не ощутишь руками, не услышишь ушами. Его эмоции, что повлекли за собой цепочку событий. Но Рене сказать было нечего.
– Доктор Роше. – Кажется, Тони терял терпение. – Потрудитесь открыть рот и сказать, какого хрена вы решили вспороть парочку лишних рёбер!
– Я не знаю.
Последовала вызванная ответом пауза, пока Энтони, видимо, осознавал три простейших слова, а потом едва слышный и полный бешенства вопрос:
– Что?
– Я не знаю, – стиснув кулаки, повторила Рене.
– Громче. Мне кажется, я не расслышал, – едва ли не по слогам выплюнул Ланг, и она сорвалась.
– Я не знаю! Понятия не имею! У меня нет ни одного объяснения…
Рене прервалась, когда рука, уже без перчатки, впилась в предплечье, а потом тело почти швырнуло о стену.
– Но тебе придётся его найти, представляешь? – процедил Тони, заглядывая в испуганные глаза. – Потому что иначе нас с тобой ждёт не одно весёленькое разбирательство! Ты этого хочешь?
Его голос со звоном отразился от кафельных стен и скрылся за дверью операционной. Рене же стояла зажмурившись и боялась вздохнуть, пока где-то над ухом хрипло дышал Энтони.
– Мне нечего тебе сказать, – наконец прошептала она.
