– Я так не могу, – Уилл прижал большой палец к ладони. – Я считал свою жизнь нормальной, но теперь понимаю – нормальной она никогда не была, – он поднял на девушку потемневший взгляд. – Мама постоянно испытывала страх, постоянно балансировала на грани, постоянно оглядывалась… И всеми силами старалась защитить меня от правды – о том, кто я такой и что на самом деле происходит.
Казалось, шрам, пересекавший линию судьбы на ладони Уилла, продолжался и на тыльной стороне, как будто прорезая его руку насквозь.
– Я понимаю, почему мама хранила секреты, – добавил юноша. – И возможно, в самом деле отчасти желаю, чтобы всё стало по-прежнему. Но уже не могу вернуться к прошлому – не теперь, когда знаю то же, что знала она.
– Я рада, что обо всём узнала, – заявила девушка, с упрямой гордостью принимая решение: лучше уж быть Львом, чем агнцем на заклание.
– Теперь мы оба можем выбирать семью, – добавил Уилл.
Вайолет поняла, что краснеет, и вдруг почувствовала отчаянное желание защитить друга во что бы то ни стало, вспомнив его необычайную отвагу и преданность. Когда все бросили девушку, Уилл вернулся за ней и сейчас был рядом, невзирая на опасность.
– Мне уже пора, – резко сказала Вайолет. – Не знаю, сколько времени мне потребуется… – Требовалось выведать необходимую информацию либо у Тома, либо у отца.
– Я буду ждать тебя здесь, – сказал Уилл.
– Только будь осторожен.
– Да что со мной случится?
Впервые лорд Креншоу поцеловал Кэтрин в день их официальной помолвки – вернее, поцеловал её руку, затянутую в перчатку. И всё же именно этот поцелуй увенчал собой долгий период ухаживаний, включая сложные переговоры с дядей, три последующих визита с сопровождающими и один краткий миг, когда тётушка оставила их наедине в гостиной. Тогда-то Кэтрин с бешено бьющимся от волнения сердцем и приняла предложение о браке. И осталась просто в восторге от последовавшего за этим шикарного обеда, где впервые выпала возможность попробовать французскую спаржу.
Вскоре начали прибывать подарки – прекрасные платья на каждый день из муслина с высокой зауженной талией и изящными рукавами-фонариками, шёлковые шали, ожерелье из жемчуга, идеально подходившее для юной девушки её возраста. Кэтрин восхищённо перебирала наряды, восхищаясь тонким шитьём и изысканной вышивкой по подолу. Подарки предназначались всем – они сыпались на её семью как из рога изобилия. А потом у Кэтрин будет карета и собственная горничная. Лорд Креншоу снял для них дом на площади Сент-Джеймс и сказал, что почтёт за честь, если они остановятся там.
Той ночью сёстры не могли уснуть, обсуждая будущее, которое теперь открылось для них.
– Венчание состоится на Ганновер-сквер в соборе Святого Георгия, – восторженно произнесла Кэтрин. – Я бы хотела, чтобы это случилось немедленно, но тётушка Хелен говорит, необходимо подождать, пока мне исполнится семнадцать. После этого мы будем жить в Рутерне, но обязательно будем приезжать погостить в Лондон. Лорд Креншоу будет содержать этот дом для тётушки и дядюшки, и ты сможешь оставаться с ними или с нами, когда только захочешь. Но надеюсь, ты предпочтёшь жить с нами! У нас будет гувернантка – такая, чтобы тебе нравилась. А ещё мой жених заплатит за твоё приданое, так что твои шансы найти себе достойную пару тоже увеличатся. Ох, Элизабет! Кто бы мог подумать, что мы будем так счастливы!
– Я не желаю выходить замуж за старика, – заявила та, строго нахмурив сросшиеся брови.
– Ты будешь достаточно богата, чтобы выйти замуж за кого угодно, – заверила Кэтрин, нежно обнимая сестру.
Скучная жизнь изменилась в одно мгновение. На следующее утро будущая леди Креншоу проснулась радостная, предвкушая свой первый поход по лондонским магазинам. Все мысли сосредоточилась на платьях, манто и, может быть, шляпке, а ещё на колечке, если только удастся убедить тётушку, что оно необходимо. Кэтрин видела, что лорд Креншоу носил множество перстней, стало быть, его невесте не подобало ходить без украшений. И разве не нужно ей было подобрать что-то подходящее, чтобы декорировать причёску?
Экипаж остановился на Оксфордской улице. Пока тётушка подбирала юбки, расплачивалась с извозчиком и искала сумочку и веер, Кэтрин распахнула дверцу, но замешкалась: она не вполне привыкла к большому расстоянию между ступенькой экипажа и тротуаром и смутно понимала, что юной леди не подобало просто спрыгнуть, как можно было бы сделать, будь она просто девчонкой.
– Кузина, – позвал кто-то, помогая ей спуститься.
Но у тётушки с дядюшкой не было детей, да и голос казался незнакомым.
