Заиров, не удостоив его взглядом, вышел. А зря. Ему стоило бы задержаться еще ненадолго, чтобы напоследок заглянуть в глаза Бабича. Там опять разгорались рубиновые огоньки. Это зрелище могло бы заставить Заирова принять совсем другое решение.
Довольный собой Бабич зашел в раздевалку и здесь, без свидетелей, дал волю чувствам, победоносно вскинув кулак. Напрягшаяся рука символизировала член, на который он мысленно нанизал кавказца.
Дело сделано! Заиров втянулся в игру с высокими ставками и очень скоро узнает, каково платить по счетам. Бабич был средненьким игроком в гольф, но подготовился к поединку настолько основательно, что не сомневался в победе. Как бы намереваясь почувствовать ее запах, он даже с шумом втянул носом воздух, но в раздевалке витал лишь терпкий дух мужских подмышек, обуви и носков.
Морщась, Бабич натянул бриджи, свитер, вязаные гольфы и сунул ноги в спортивные туфли. Когда он, вооружась набором клюшек, вышел на площадку, Заиров уже разминался, закатывая в лунку мячи, которые подкатывали ему два дюжих кэдди в фирменных сент-мартиновских футболках клуба. Охранники обританившегося кавказца стояли неподвижно, как истуканы с острова Пасхи.
На приветствие Бабича откликнулись лишь кэдди. Заиров был поглощен отработкой короткого удара, наносимого клюшкой между ногами. В лунку попадали восемь мячей из десяти. Парень, которому предстояло обслуживать Бабича, не удержался от восхищенного посвиста. Охранники самодовольно переглянулись и вновь застыли в классических позах бодигардов. Руки всех троих были скрещены под животами. Им бы не хозяина стеречь, а футбольные ворота, по которым вот-вот пробьют пенальти.
Подумав так, Бабич нервно хохотнул и поманил к себе кэдди:
– Добрый день, парень. Кажется, тебя зовут Сэмом?
– Я Хоукер, сэр, – почтительно ответил подавальщик мячей.
В его речи проскальзывал явственный иностранный акцент, но разве могли определить это сыны гор?
– Привет, Хоукер, – улыбнулся Бабич. – Постараюсь сегодня загонять тебя до седьмого пота.
– Что такое седьмой пот, сэр? – Лицо кэдди сохраняло абсолютную непроницаемость.
– Образное русское выражение. Так говорят о крайней степени усталости.
– Я вынослив, сэр. Но я не знаю русского языка.
– Жаль, Хоукер.
– I am sorry, mister Babich.
Заиров, все это время прислушивавшийся к диалогу, нанес особенно впечатляющий удар, насмешливо воскликнув при этом:
– Хватит болтать, мистеры. Пора приступать.
– Сейчас, – откликнулся Бабич, – только разогреюсь немного.
Повинуясь знаку, Хоукер выбросил к его ногам три пронумерованных мяча. Бабич взял клюшку, взвешивая ее в руке и прикидывая расстояние до дальнего флажка. Подправив мяч, он стремительно замахнулся и ударил. Под смешки охранников мяч взмыл почти вертикально вверх и, превратившись в белую точку, исчез за кронами деревьев.
– Браво, – зааплодировал Заиров.
Бабич сделал вторую попытку, но вперед полетел не мяч, а комок земли, поросший травой.
Сплюнув, Заиров направился к первым воротам, откуда должна была начаться игра. Охранники последовали за ним тремя черными молчаливыми тенями. Бабич, подмигнув Хоукеру, плавно занес клюшку и резко ударил. Мяч, подобно маленькому белому ядру, пронесся над самой макушкой идущего впереди Заирова.
– Я нечаянно, – крикнул ему Бабич.
– За нечаянно бьют отчаянно, – процедил кавказец.
На этот раз его плевок был троекратно продублирован охранниками. Они не испытывали ни малейшего уважения к толстенькому неуклюжему противнику, орудовавшему клюшкой без должной элегантности и сноровки. Бабич опустил голову, чтобы они не увидели улыбки, тронувшей его губы.
– Отличное представление, шеф, – тихо сказал Хоукер, почему-то перешедший на русский язык.
– Представление только начинается, – пробормотал Бабич, снимаясь с места.
Нагоняя кавказцев, он умышленно торопился изо всех сил, чтобы присоединиться к ним вспотевшим и запыхавшимся. Хоукер и одетый в такую же фирменную футболку Фоуллс, исполнявший роль кэдди Заирова, сохраняли почтительную дистанцию, беседуя, как и положено англичанам, о погоде.
Краем уха прислушиваясь к их болтовне, Бабич осмотрел инвентарь Заирова. Тот пользовался новехонькими американскими клюшками, упакованными в черные чехлы. Сумка, в которой они хранились, удовлетворила бы взыскательный вкус любого профессионала. Претенциозная, но впечатляющая экипировка. Под стать владельцу.
– Разыграем? – предложил Заиров, не скрывая презрения к вытирающему взопревшую лысину Бабичу.
– Давай, – согласился тот.
– Орел.
– Решка.
Монета, появившаяся в руке Заирова, закувыркалась в воздухе. Прихлопнув ее обеими ладонями, он объявил:
– Я первый. Выпал орел.
– Но ты даже не дал мне посмотреть, – запротестовал Бабич.
– Эй, зачем тебе смотреть? У меня все по-честному. Или ты думаешь, что я вру?
Покосившись на насторожившихся охранников, Бабич неохотно высказался в том смысле, что не имеет никаких оснований не доверять Заирову. Бред, конечно. Шибко доверчивых отстреляли еще в гремящих девяностых, а Бабич, который занимался коммерцией с первых дней перестройки, цел и невредим.
Заиров выбрал клюшку и повертел в руке мяч.
