Дверца хлопнула так, что «Мазда» испуганно содрогнулась.
– Эй, ты мне не веришь?
Успевший отойти от машины Бондарь повернулся на оклик, подмигнул высунувшейся из окна Линде и сказал:
– Конечно же, нет.
С этими словами он двинулся вдоль стены, мысленно отсчитывая шаги.
Досадливо выругавшаяся Линда открыла сумочку и достала оттуда любимый шприц, служивший ей верой и правдой вот уже почти полгода. Не какая-нибудь там одноразовая дешевка с разболтанной иглой. Настоящий стальной поршень на три кубика, которым колоться одно удовольствие.
«Что наша жизнь? – привычно спросила она себя и так же привычно ответила: – Игла!»
Расхожая шутка все еще казалась ей смешной.
Астраханский кремль многое повидал на своем веку. Почти половину тысячелетия простоял он на холме Заячьем, омываемом нескончаемыми водами Волги. Возвели его по высочайшему повелению Ивана IV, решившего положить конец набегам татар и получить выход в Каспийское море. Была поначалу крепость деревянная, а стала – каменная. Для того чтоб было из чего строить, пришлось разрушить до основания золотоордынскую столицу Сарай-Бату. Разрушили. И увидел Иван Грозный, что это хорошо. И простые русские люди подумали то же самое.
Крепость выстроили в виде исполинского наконечника стрелы, вытянутого вдоль левого берега Волги острием на юго-запад. Могучие белые стены, общий периметр которых составил полтора километра, ограждали собой одиннадцать гектаров земли, на которых и зародился город Астрахань. Двенадцатиметровые в высоту, пятиметровые в толщину, стены оказались неприступными и для татарских кочевников, и для турецких янычар, и для всякой прочей нечисти, истлевшей в астраханской земле.
Каждая сторона острого треугольника кремля была укреплена громадными сторожевыми башнями, увенчанными зелеными поливными изразцами. Над улицей Желябова, примыкавшей к северо-западной стене, нависали целых четыре башни – две угловые, глухие, плюс две проездные, с массивными воротами, окованными железом. Первые ворота прозывались Никольскими, вторые – Красными. Их разделяло триста метров. Примерно на середине этого отрезка прохаживалась крохотная человеческая фигурка. Башни, подобно головам великанов в зубчатых коронах, безмолвно взирали на нее свысока.
Много повидали они таких вот людишек, жизнь которых была почти такой же скоротечной, как смерть, а смерть – почти такой же бессмысленной, как жизнь.
Бунтовали под нерушимыми стенами кремля крестьяне, подбитые Болотниковым требовать у царя земли и воли… (Где они теперь? Где царь? У кого земля и воля? Может, у крестьян?)
Вышибали ворота негодующие толпы, не желающие, чтобы Россией правила шайка изменников во главе с польской приватизаторшей Мариной Мнишек… (Разве изменников меньше стало? Разве народу легче стало от того, что перебрались они в другой кремль, назвавшись другими фамилиями?)
А Стенька Разин, продержавшийся в астраханской крепости семнадцать месяцев, он чего добился? Во имя какой высокой цели себя и тысячи сторонников погубил? Где то всеобщее равенство, о котором толковал он денно и нощно, в трезвом уме и спьяну?
Где красногвардейцы, оборонявшие кремль от гидры контрреволюции? Зачем умерли с винтовками в руках, голодные и босые? Чтобы на их костях платные автостоянки раскатали да ларьки с керосиновой водкой понатыкали? Чтобы на их могилы презрительно поплевывали потомки, окончательно усвоившие, что жить хорошо, а хорошо жить лучше?
Но не все усвоили, не все… Вот еще один правдолюбец выискался, под древними стенами кремля торчит, приключений на свою бесшабашную голову дожидается. За душой ни гроша, в карманах ни шиша, а ему не баксы подавай, ему подавай справедливость в мировом масштабе, не больше и не меньше.
Эх, дурачина, эх, простофиля, эх, наивный мечтатель!..
Кто сказал, что жировать за чужой счет нехорошо, неправильно? Раз жируют безнаказанно, на телеэкранах мелькаючи, значит, выходит, очень даже хорошо, очень даже правильно.
Певичка с мозжечком недоучившейся пэтэушницы растрезвонила на весь свет, как невинности лишилась, – упс! – вот она уже мультимиллионерша, властительница дум всех прочих пэтэушниц, которым целку без лишней помпы сломали. Откровенные педерасты молодежь уму-разуму учат, и жизненные принципы их неприкрыто педерастические, но зато позволяющие просаживать за ночь столько, что впору дом престарелых содержать, пока те престарелые не передохнут от своих болячек.
