Светящиеся стрелки показывали без пятнадцати четыре утра. Привстав на локтях, Бондарь всмотрелся в полумрак, клубящийся вокруг. В комнате никого не было. Балкон тоже был пуст. Внизу проехала машина, где-то взлаяла дурным голосом собака, и снова все стихло. Давненько уже тишина не казалась Бондарю такой гнетущей. Пытаясь понять, что же его все-таки разбудило, он встал и прошелся по номеру.
Ощущение опасности не проходило. Неужели кто-то навестил Бондаря, пока он спал?
Выйдя на балкон, он посмотрел по сторонам а потом задрал голову вверх. Крыша нависала над самым балконом, но ни троса, ни каких-либо других приспособлений для альпинизма видно не было. Тогда Бондарь вернулся к двери. Она была заперта на ключ, но это ни о чем не говорило. После небольшой практики примитивный замок сумела бы открыть и цирковая обезьяна. Без ключа.
Прислонив к открывающейся внутрь двери накрененный стул, Бондарь вернулся в постель и приказал себе спать. Постороннее присутствие ему просто померещилось, не более того. Кому нужно проникать в чужой номер исключительно для того, чтобы полюбоваться спящим постояльцем, а потом удалиться?
– Черт!
Соскочив с кровати, Бондарь метнулся к своей одежде и проверил карманы брюк. Деньги и документы были на месте. Услышав дребезжание раскатившихся по полу монет, Бондарь успокоился окончательно. Если бы гостиничный вор взялся за брюки, он бы наделал слишком много шума, чтобы исчезнуть незаметно.
– Нервы, – пояснил Бондарь своему смутному зеркальному двойнику, – всего лишь нервы, Женя.
Отражение молчаливо согласилось. У него не имелось оснований возражать, а у Бондаря не было причин бояться темноты и одиночества. Он не верил в призраков, вернее, верил только в одного призрака, который не желал ему зла.
Наташа…
Упав на кровать, Бондарь обнял подушку и зарылся в нее лицом.
Они совершали утреннюю пробежку по бескрайнему лугу. Темно-синяя «девятка», на которой они приехали за город, стояла на опушке леса. Машину сторожил четырехлетний сын Антошка, оставленный на заднем сиденье. Такой маленький и беззащитный. Любое воспоминание об этом вызывало безотчетную тревогу.
«Вернемся, – предложил Бондарь, продолжая почему-то бежать все вперед и вперед. – Он там совсем один». – «Это ты совсем один, – возразила ни капельки не запыхавшаяся жена. – Я так за тебя волнуюсь. Как ты? Справляешься без меня?» – «Зачем ты спрашиваешь? Я ведь здесь», – напомнил Бондарь, поминутно оглядываясь. – «Вот именно. Здесь. А мы там».
Осознание того, что Наташа права, было пронзительным, как удар тока. Мгновенно переполнившись ужасом и страданием, Бондарь повернул обратно, надрываясь на ходу: «Антошка! Анто-о-шка-а!!!»
«Не докричишься…»
Он повернулся к жене, продолжавшей сопровождать его бесплотной тенью. Горькие слова принадлежали ей. «Не докричишься».
«Где мои туфли?» – заорал Бондарь, внезапно обнаружив, что бежит босиком. Вот в чем заключалась причина его странной медлительности. Сначала он решил, что его тормозит встречный ветер, вяжущий движения, как резиновый клей, но главная причина была иная. Оказывается, сократив путь, он угодил в отвратительно чавкающее болото. Ноги проваливались в месиво по щиколотку. Вытаскивая их, Бондарь вскрикивал от омерзения. Трясина сочилась кровью, пучилась красными пузырями, засасывала все глубже.
«Где мои туфли?»
«Там, где ты их оставил», – печально ответил Наташин голос.
«А где я их оставил?» – спросил Бондарь.
«Там, где остался сам. Хорошенько посмотри на них перед тем, как будешь обуваться».
«Зачем?»
«Посмотри…»
Зачем? Зачем? Зачем?
Вскрикивая, Бондарь сотрясался на кровати, словно его расстреливали из крупнокалиберного пулемета. Пули били прямо в сердце – ох, как же часто, как больно они били!
Окончательно проснувшись, Бондарь провел рукой по груди и с некоторым недоумением убедился, что взмок всего лишь от пота, а не от крови. Кошмар растаял в утреннем свете, но настоящее облегчение не наступило. Наташа и Антошка навсегда остались в этой проклятой темно-синей «девятке». Она как чувствовала: «Отстань, не хочу я садиться за руль этого саркофага на колесах!»
Долго пришлось ее уговаривать.
«Наташка, не дури! И охота тебе в общественном транспорте толкаться? Сдашь на права, потренируешься немного за городом и станешь первоклассным водителем. Сядете с Антошкой в машину – и вперед…»
Бондарь взял сигарету, прикурил и опустил голову. Сигарета тлела в зубах, руки бессильно лежали на коленях. Он не обращал внимания на разъедающий глаза дым. Он видел перед собой только расплывчатые лица двух дорогих людей, без которых и жизнь была не в радость, и смерть не казалась такой уж трагедией. Собственная смерть. Потому что гибель Наташи и Антошки стала для Бондаря катастрофой вселенского масштаба.
