До конца трапезы Ринат громко сопел, обдумывая достойную отповедь, однако так ничего путного и не произнес. Лишь усевшись за руль «Нивы», он проворчал, насупив брови:
– Я тебя уважаю, Женя, но морали мне больше читать не надо. Осетров тебе жалко? А людей? Мы все, как те осетры, которых на берег вытащили. И ходят меж нас ловцы душ человеческих, и долбят по башке, долбят! – Ринат с размаху врезал по баранке ни в чем не повинного вездехода. – Побойся бога! Голосуй, а то проиграешь! Родина в опасности! Повысим вэвэпэ, обгоним и перегоним, вобьем осиновый кол в гроб международного терроризма! Надоело, Женя. Осточертело. Не надо меня агитировать ни за советскую власть, ни за капитализм с человеческим лицом, ни за царя-батюшку. Вот здесь, – пятерня Рината растопырилась на солнечном сплетении, затрагивая одновременно живот и грудь, – вот здесь у меня совесть имеется, и когда я против нее иду, она меня поедом ест, спать не дает, людям честно в глаза смотреть мешает. Посредники нам ни к чему. Я с совестью своей как-нибудь сам разберусь, договорились?
Не дожидаясь ответа, которого, кстати, так и не последовало, Ринат тронул «Ниву» с места, и она помчалась дальше, бодро гудя мотором. Вот уж кого не терзала совесть, так это ее. Но двое седоков, которых она несла в сторону Каспия, ей почему-то совсем не завидовали.
Они пересекли маленькую сонную деревеньку и поехали вдоль побережья, поросшего низкой жесткой травой. Среди заболоченных участков поблескивали окна воды, дальше виднелись камышовые заросли, за ними раскинулось море, подернутое барашками волн. Некоторое время машину сопровождала стая кроншнепов, издающих свистящие крики «куфи-куфи». Затем птицы свернули в сторону, и стало тихо.
Проехав несколько километров по грунтовке, раскисшей после вчерашнего дождя, «Нива» остановилась перед оградой из металлической сетки, за которой басовито надрывался мохнатый кобель кавказской овчарки, волочащий по земле обрывок цепи.
– Опять сорвался, – прокомментировал Ринат. – И ворота закрыты. Самое обидное, что сигналить бесполезно.
– Никого нет? – спросил Бондарь, разглядывая примыкающую к берегу площадку.
– Есть. Сторож. Его Егорычем кличут.
– Так почему бы его не позвать?
– Раз на шум не вышел, значит, залил сливы и дрыхнет.
– А что нам здесь нужно? – полюбопытствовал Бондарь.
– На причале хранится имущество моей команды, – ответил Ринат, выбираясь из машины. –
– Как его зовут? – поинтересовался Бондарь, подойдя к ограде вплотную.
– Уаф! – Кавказец с разбегу ударился об сетку. – Уаф, уаф!
– Зорро, – представил его Ринат. – Соваться к нему даже не думай. Порвет.
– Такой умный, такой воспитанный пес? – удивился Бондарь.
– Спроси об этом у тех, кому он задницу располосовал.
– Сами виноваты. Нечего к сторожевой собаке спиной поворачиваться. Зорро таких типов не уважает, верно, Зорро?
– Уаф! – В голосе кавказца прорезались недоумевающие нотки. Отпрянув от пружинящей сетки, он уставился на человека, осмелившегося заговорить с ним приятельским тоном. Спятил он, что ли? Не понимает, с кем имеет дело? – Уаф, уаф!
– И что дальше? – поднял бровь Бондарь.
А вот что!
– Уаф-ф!!!
Зорро ударился об ограду с такой силой, что, отлетая назад, едва устоял на мощных когтистых лапах.
– Когда я войду, сразу закрой за мной калитку, – сказал Бондарь Ринату.
Тот опасливо переступил с ноги на ногу и кашлянул:
– Не стоит, Женя. Этот пес – сущий дьявол. Слушается только Егорыча, а всех прочих мечтает разорвать на куски.
Понимая, что речь идет о нем, Зорро разинул пасть, демонстрируя внушительные клыки.
– А вот мы сейчас проверим.
Бондарь стащил с себя футболку и туго обмотал ею правое предплечье.
– Думаешь, это поможет? – усомнился Ринат. – Зверюга добрых сорок кило весит. Даже меня запросто с ног сбивает.
– Так ты, оказывается, пытался познакомиться с Зорро поближе?
– Ага, пытался. Егорыч его еле оттащил. Он первым делом в глотку вцепиться норовит, падла такая.
– По-моему, ты просто наговариваешь на милейшего пса, – сказал Бондарь, отодвигая засов калитки. – Я прав, Зорро?
Издавая непрерывное ворчание, кавказец занял пост напротив входа. Его косматая шерсть вздыбилась, мокрые губы дрожали, обнажая клыки. Назвать его четвероногим другом человека не поворачивался язык, тем не менее Бондарь решительно отворил калитку и шагнул на площадку.
– Эх, надо было ружье достать, – посетовал Ринат, подпирая скрипучую калитку снаружи.
– Ни звука! – тихо сказал Бондарь, делая шаг вперед.
Ринат и Зорро умолкли одновременно. Татарин шумно сглотнул слюну. Пес наклонил башку, дивясь наглости чужака. Еще никто не вторгался в его владения безнаказанно. Но никто и не проделывал это с такой невозмутимостью.
– Уаф? – гаркнул он. «Ты уверен, что имеешь право на подобное обращение со мной?»
