— Решил сделать себе подарок на день рождения. Еще одна встреча, — он чуть улыбается и тут же сбрасывает улыбку. — Ничего не изменилось, Ри. Я все так же опасен для тебя. Как только представится возможность, я не удержусь.
Мне больно. Мне хорошо. Может мы должны выяснить отношения, должны поговорить, долго разговаривать. Я должна многое спрашивать, я, наверное, должна сердиться и... не хочу.
Гости шуршат у дверей, торопливо прощаясь, их так же торопливо провожают родители. Я опускаю глаза, слыша слабый треск ткани: острый коготь дракона безжалостно вспарывает перчатку.
— Ненавижу перчатки, — тихо произносит Ингренс. — За невозможность прикоснуться.
— Я тоже...
Его рука горяча как огонь. Палец уже залез в проделанную им прореху и касается, потирается о кожу. Затем втискивается дальше под ткань. Ещё глубже. И снова выдвигается коготь, раздирая ткань, расширяя захваченный участок и замирает нежной подушечкой на пятачке кожи. Я хочу просочиться к нему через этот пятачок, а может втянуть его в себя и не отпускать никогда.
— Ренс... — тихо произношу. — Я хочу сделать другой выбор.
— Не надо, — жестко говорит он.
— Я хочу выбрать те...
— Не надо! — обрывает Ингренс. Стискивает мне руку, поднимается и смотрит в окно. Лысая гора взирает оттуда как и прежде свысока.
— Она тебя пугала? — он кивает на гору. Солнце освещает его белоснежность, и она меняется на золото.
— Она...
Ингренс тянет меня подняться и целует мою ладонь через сделанную им прореху на перчатке.
— Идем, — коротко говорит. — Посмотришь, как она будет страдать.
Я хочу смотреть, но не хочу уходить отсюда, ведь так придется выйти из-под лестницы. Но Ингренс уже настойчиво тянет меня за собой, ведет к выходу под вопросительными взглядами родителей и оставляет снаружи. Затем делает несколько широких прыжков вперед, обращается и быстро летит к Лысой горе. Когтистые белые лапы на ходу поднимают за собой целый шлейф из вырванных с корнем клочков травы и комьев земли.
Рядом со мной молча встают родители.
Мама обнимает меня за плечи, глядя в сторону горы из-под мокрых ресниц. Отец смотрит исподлобья, переминается с ноги на ногу, нетерпеливо сжимая и разжимая пальцы. Мы вместе смотрим, как белый дракон делает круг над горой, а затем открывает пасть и впервые выпускает на нее пламя. Я не удерживаюсь от нервного смешка, а глаза настойчиво затапливают слезы, которые я стараюсь сглотнуть. Ингренс выпускает пламя снова и снова, атакуя гору так, будто она — его самый злейший враг. На горе полыхают волосы — горят деревья.
— Да чтоб тебя... — цедит отец, и тоже кидается вперед, обращаясь.
На несколько секунд мне кажется, что он сейчас атакует Ингренса, но папа выпускает струю огня на бок горы. Вместе они кружат и кружат над верхушкой, беспрестанно выпуская смертоносное драконье пламя. Длинное тело белого дракона, крупное тело золотистого, столб огня, превращающийся в черный дым — все смешивается в странный безумный танец. Внутри меня тоже что-то горит и танцует. Я не могу больше стоять.
Вырываясь из рук мамы, я стремглав бегу к горе, чувствуя как от бега слетают со щек капли слез.
Мама бежит за мной.
— Клари! — кричит она.
Несусь вперед, не хочу останавливаться. Под легкими летними туфлями шуршит трава, трещат какие-то сучья. Я не смотрю вниз, держа в фокусе только горящую гору и двух драконов над ней. Земля мелькает под ногами все стремительнее, и отдаляется все дальше и дальше.
— Клари! — в голосе мамы новые высокие нотки.
Я становлюсь невесомой как свет и быстрой как ветер. Набираю скорость... Я тоже хочу уничтожить эту гору.
Ветер держит меня на руках так легко. И гора оказывается совсем близко.
Я кричу, и из моего рта вырывается огонь.
Ингренс летит рядом, его белые крылья обвевают меня мощным потоком воздуха. Он кружит вокруг... Острые белые шипы на его хвосте и голове похожи на ледяные наросты. Прозрачные глаза смотрят на меня, кажется, с улыбкой.
Папа и мама летят снизу, я вижу их золотые спины и хвосты.
Лысая гора превращается в средоточие пожирающего ее пламени, от макушки чадит огонь и дым. Она тоже не такая большая.
Я поворачиваю голову на свою руку. Ее нет.
Это что...
Я...
Лечу?
Мои распахнутые крылья цвета солнечных лучей.
Испугавшись, я спотыкаюсь, натыкаясь на невидимую стену, неловко дергаюсь, складываю крыло и теряю равновесие. Теперь я лечу вниз. В ушах свистит ветер, он больно треплет мне щеки... недолго. На лету меня надежно подхватывают золотые когти отца.
Мы опускаемся на ближайшей лужайке. Отец держит меня на руках.
— У тебя получилось, Клари... Ты обратилась, моя девочка, обратилась... — он тихо говорит мне в ухо, и, то ли плачет, то ли смеется. — Обратилась.
«Смогла?»
Испуганно ощупываю лицо, волосы, уши. Волосы на месте, лицо, кажется, тоже, уши... Уши те же. Или подросли? Когти... Содрав перчатки, я расставляю пальцы и обнаруживаю, что ногти стали отсвечивать золотом. Застываю столбом, глядя на них. Не могу поверить. Меня все еще колотит запоздалый страх.
