— Не я же пытаюсь отказаться от подарка. Какой смысл так цепляться за жизнь, если в жизни ничего нет ценнее хорошей смерти? В чем смысл? Я тебя слушал и понял, что ты хочешь избавления от боли и страданий, хочешь красивую сладкую смерть с растворением в розах... Так?
Брат укоризненно цокает языком.
— Прости, Ренси. Твоя убийственная логика на меня не действует, — отвечает мне моим же тоном и хлопает в ладоши. — О! Я понял! Ты ждешь, что я выслушаю твои аргументы, все осознаю, упаду на колени и буду кричать: «Убей меня»! Смешно!
Он смеется звонко, немного истерично. Фыркнув, я тоже улыбаюсь.
— На самом деле ты боишься сдохнуть, — заключаю. — Боишься быть насаженным на мои воображаемые когти в воображаемом саду. Ты — сам унылый девственник, который не пробовал вкуса настоящей смерти. А самое смешное, что ты — это я. Я, который хотел быть сильным, хотел уничтожить всех за то, что случилось. И в итоге стал таким как он, — киваю на убийцу матери, которого убил давным-давно. Брезгливо стряхиваю тело с когтей.
— Смотрю, ты проводишь дни в самоанализе, малыш. Вот-вот расплачусь, — брат демонстративно вытирает несуществующую слезу.
— Да, поплачь напоследок. Я понял, что ты — только устаревшая часть меня. И если я сделаю так, — я приставляю коготь к собственному левому глазу, — я сдохну. Зато ты — тоже. Сейчас моя логика достаточно убийственна?
Я улыбаюсь, но совершенно серьезен. Брат же улыбаться перестает. Он знает, что я не шучу.
— Ну-ну, Ренси, не злись, — он показывает руки в жесте примирения. — Похохотали и довольно. Давай договоримся. Что ты хочешь? Прелесть? Хорошо, я тебе уступаю. Забирай, не претендую.
— Время договоров прошло. Прощай, брат, — выплевываю.
Нажимаю, выпуская коготь на всю длину. Брат бросается ко мне, и я успеваю пронзить его правый глаз свободной рукой. Оглушительный хруст раздается в голове как взрыв. Его лицо меняется — сначала в нем проявляется чудовище, а после — сам я... Белое тело падает на траву, утопая и растворяясь в вязких розах.
— ...умер? — с надеждой спрашивает спасенная женщина и оборачивается.
Я только смутно вижу лицо. Мама... Или Ри?
— Скажи, что ты не умер, Ингренс... Ты слышишь? Слышишь?
Испуганный голос Ри доносится до меня постепенно. Сначала только голос, затем я осознаю слова. Голову ломит. Ощущение, будто череп треснул по шву. Остро жжет и ноет левый глаз. Я машинально трогаю его и сразу влезаю пальцем в теплую липкую жижу.
Кровь. Моя?
Молча разлепляю глаза. Функционирует только правый. Боль от левого глаза прошивает лицо так, что его хочется срезать. Не уверен, что контролирую мимику. Стараясь не шевелиться, смотрю наверх, безэмоционально вспоминая, что сделал и оценивая повреждения. На небе уже начал вольно разбрасывать краски яркий летний закат. Вижу над собой Ри.
Успел...
— Ренс, Ренс! Ты очнулся?! Скажи что-нибудь...
«Где ты, белый псих?» — мысленно спрашиваю брата.
