— Решил сразиться за нее? — брат поигрывает пальцами. — Со мной? Сам с собой?
Он не скрывает ехидной улыбки. Отзеркаливаю ее, прекрасно осознавая, что он — это тоже я. Я бился с ним бесчисленное множество раз — все безрезультатно. Наши силы бесконечны в воображении, повторять схватки нет смысла. Поэтому я отрицательно качаю головой.
— Нет. Я слушал тебя и...
Он перебивает.
— Понравилось?
Криво улыбаюсь, вспоминая оду смерти. Никогда и ни с кем брат не был настолько говорлив. Ему действительно нравится моя Ри.
— Безумно. Настолько, что я захотел сделать тебе подарок.
Проявляю вокруг нас родительский сад. Теперь над головой шумят кроны деревьев, ноги утопают в мягкой траве, а теплый ветер шевелит волосы, донося до носа сладкий запах роз. Мама занимается цветами и не видит, как на нее наступает темная мужская фигура. Всё как было. Брат без интереса оглядывается и поднимает брови.
— Это и есть дар? Травматическое воспоминание из детства? — издав едкий смешок, он картинно схватывается за бок и несколько секунд притворно корчится от боли.
— О-о-о-о, спаси-и-ибо, братец. Как приятно!
Позер.
— Это у меня — травматическое воспоминание, а у тебя — день рождения, — спокойно смотрю вперед. — Ты же родился в этот момент.
— Хм. Действительно, — выпрямившись, брат оживляется. — Хочешь пустить ему кровь еще раз?
— Конечно... — соглашаюсь, быстро направляюсь к вторженцу и вонзаю когти ему в затылок, с удовольствием слушая очередной предсмертный хрип. В воображении все так просто.
Брат наблюдает за процессом с моей же понимающей улыбкой.
— Так что ты вдруг пожелал мне подарить? — спрашивает с интересом.
— Нечто особенное. Твою смерть, — легко произношу. — Умереть в день рождения — это так романтично. Согласен?
Он опускает уголки рта вниз, изображая обиду.
— Опять хочешь уничтожить меня? — брат делает крайне обиженное лицо. — Твоего единственного брата? Защитника? Опору?
Усмехаюсь, продолжая держать на весу убийцу матери. Он все еще трепыхается.
— Не преувеличивай... Ты давно вышел из образа брата-спасителя. Сейчас ты больше похож на карманного палача-садовода, — замечаю. — Вообще не понимаю твоего сопротивления. Ты только что разразился целой речью о ценности смерти, а сам удираешь от нее как трусливый зайчонок? Неужели чудовище Лисагора боится умереть?
— Не говори ерунду! — он выглядит оскорбленным.
