«Дело.
Если не получу за этот репортаж Пулитцеровскую премию — куплю грузовик и поеду на Лазурный берег торговать бутербродами. Чтоб тепло и всегда было что поесть.
Я услышала об этом тройном убийстве от одного журналиста с третьего канала (видео № 1). Жан-Пьер Бриаль, которого засняли как убийцу, произвел на меня странное впечатление. Он вел себя как посторонний, будто ошибся дверью, и отказывался от покрывала, которым жандармы хотели закрыть его лицо.
Я выяснила, в какое точно время его доставят из жандармерии в суд, и мне удалось туда попасть. Там точно та же странность. „Я тут ни при чем“, — твердил Бриаль, но не глядел в камеру, как обычно делают люди, призывающие в свидетели миллионы телезрителей. Он эти слова повторял двум женщинам где-то вдалеке. Одна из них плакала, но — поразительно! — обе смотрели хоть и в его сторону, но не прямо на него самого. Их взгляд был направлен дальше, еще на одного человека, который, похоже, не хотел, чтобы его видели.
На видео № 2, которое показали по ТВ, не видны ни эти женщины, ни человек вдалеке. Пользуясь общей суматохой, тот загадочный тип растворился в безвестности. Я проследила за ним взглядом и увидела, что он садится в старый „форд-сьерра“ синего цвета.
Сама не знаю почему, я поскакала к своей машине (как обычно, неправильно припаркованной) и поехала за г-ном Неизвестным до самого Парижа. Классно получилось! С этого все и началось. И уж потом я тысячью шпионских хитростей выведала, как его зовут, где он работает и в чем вообще дело. Между прочим, я ничего не спрашивала у знакомых полицейских. Как чуяла.
Как уезжали те женщины, в том числе г-жа Плакса, я прозевала, но это фигня, потому что я добыла несколько секунд с пленки, где они обе видны (видео № 3). Одну из них я опознала тут же: это его мать, Вивиана Бриаль — та, которая как раз не плачет (занятно, да?). Вторую я тоже установила без труда и тоже по обрезкам пленки. Оператор снимал здание суда снаружи, чтобы были общие планы. Там я и увидела, как вторая женщина садится в такси. Тут я уже не думала: обратилась к приятелю из СОИ, и он мне сказал, где это такси зарегистрировано. Такси — вещь нейтральная, не то что личная машина. Потом по телефону я узнала, что оно проехало через весь Иль-де-Франс и высадило пассажирку в одной деревушке в Сена-и-Марне. Эта тетенька с испитой рожей, плакавшая навзрыд, меня заинтересовала. На другой день я уже была в деревне по тому адресу, что мне дали в таксопарке. (До чего же хлипкий народ мужчины: стоит женщине о чем-то спросить ласковым голосом — они готовы выдать хоть пин-код своей кредитки.) На почтовом ящике было написано: „Одиль Бриаль“. Я пошла назад и стала думать.
Это не дело, а авоська спутанная, и мне понадобилось пять месяцев, чтобы все распутать. Скоро я перейду к съемкам — сперва скрытой камерой, — а потом ой что будет!»
