— Спасибо за приглашение, но сейчас не могу. — Мистраль еще две секунды подумал. Часы показывали половину пятого. — А вот если у вас найдется пара лишних минут, мне бы стоило показать вам кое-что, чего мы тут, признаться, не понимаем.
Психиатра убедил серьезный тон Мистраля, да ему и самому было интересно.
— Через две минуты буду, — отозвался он решительно.
Старшина комиссариата Девятого округа вместе с двумя молодыми патрульными напряженно прислушивался, не доносятся ли какие-нибудь звуки из квартиры Оливье Эмери. Но было совершенно тихо. Они пошли вниз. На пороге своей квартиры их поджидал Анри Лестрад — сосед, который принес им жалобу. Его жена выглядывала из-за плеча.
— Я слышал, как вы звонили и стучали в дверь. — Анри Лестрад говорил шепотом, словно боялся, что внезапно откуда-то появится Оливье Эмери.
— А вы не видели его на лестнице? И не слышали? — спросил старшина.
— Однажды он опять принялся скакать и разбудил нас, а потом ничего не слышали.
— Что ж это такое. — Супруга сочла своим долгом вставить словечко. — Люди совершенно ни с чем не считаются. У нас ведь дом небольшой, тут все…
— Когда он вас разбудил? Вчера?
— Нет, несколько дней уже прошло, — ответил Лестрад, обернувшись к жене за подтверждением своих слов.
— А потом?
— Потом все тихо было. Но кроме того времени, когда он занимается гимнастикой по утрам, мы вообще не знаем, дома он или нет. Это очень неприметный человек.
— Вот вам моя фамилия и телефоны. Если господин Эмери объявится, немедленно известите нас. Хорошо?
Старшина дал Анри Лестраду свою визитную карточку. Тот внимательно изучил ее.
— Можете на меня положиться!
Выйдя из дома, полицейские убедились, что почтовый ящик Эмери пуст.
— Что делать будем? Ломать дверь? Вдруг он мертв?
— Если он уже несколько дней как умер, мы бы на лестнице почуяли.
— Верно. Тут дело необычное, поступим иначе.
Мистраль решил перенесли экспертизу голоса на вторник: слишком много людей было занято с задержанными сестрами Бриаль. Элизабет Марешаль пожелала ему удачи.
«Расскажи мне, что там было», — написала она.
Начали допрашивать сестер Бриаль.
«Начнем полегоньку, — определил тактику Кальдрон, — а ближе к ночи или завтра утром врежем дубиной по макушке. Вот тогда и посмотрим, какие они храбрые!»
Сестры сидели в кабинетах на разных этажах, чтобы исключить возможность их встречи. Вивиана Бриаль впилась взглядом в Жерара Гальтье, прикомандированного к расследованию офицера, превосходно владеющего искусством допроса. Гальтье, старый волк уголовного процесса, произнес мысленно: «Итак, первый раунд!»
Одиль Бриаль, совершенно протрезвевшая, но страдающая без табака и спиртного, старалась скрыть, как ей мучительно скверно, и разглядывала того, кого про себя звала по-прежнему семинаристом. Она очень сердилась на себя, что невольно попала в западню.
Дальмат не торопился. Он тоже внимательно изучал сидящую перед ним женщину. То была типичная психологическая схватка между задержанным и полицейским.
Криво усмехнувшись, Одиль Бриаль решила первой прервать молчание и показать, что ничего не боится.
— Ну что, семинарист, ты, что ли, будешь меня исповедовать?
— Я, — ответил Дальмат своим бесцветным голосом. — А вы каяться.
— Смотри, какой уверенный! Или гордость не смертный грех?
— Совершенно верно, смертный. Зато в исповедальне не пьют и не курят.
— Ну ты и сволочь!
— А кто же еще?
Тевено рассматривал фотографии убитых женщин, сделанные Службой криминалистики.
— Людовик, у всех этих женщин руки связаны за спиной. Вы, я надеюсь, и сами заметили.
— Конечно, заметили.
— О чем вы думаете, глядя на эти снимки?
— Кто связывает женщинам руки, тот не хочет, чтобы женщины им обладали.
— Или наоборот.
— В смысле?
— Он очень этого хотел, когда был маленьким.
Мистраль переваривал это наблюдение.
Психиатр не унимался:
— А какая у вас теория насчет осколков зеркала в лице?
— Это, признаться, сложно. Думаю, убийце не нравится, как на него глядят женщины. То, что в этих взглядах отражается, должно быть, как-то связано с отвращением. Тем более что он и сам не выносит своего отражения в зеркале.
— Это, пожалуй, верно. Он использует осколки зеркала как кинжалы, хочет окончательно закрыть женский взгляд. Ярость, с какой он обращался с госпожой Димитровой, весьма симптоматична для человека, желающего избавиться от внутреннего смятения. Он казнит глаза, которые смотрят, и рот, который говорит.
Тевено сосредоточился на фотоальбомах.
— Честно говоря, не очень понимаю историю с двумя одинаковыми альбомами. С матерью все ясно, но тетке какой смысл держать у себя фотографии племянника?
— Мне тоже непонятно, — согласился Мистраль.
— Думаю, дело в рождении двух детей с интервалом в три недели, причем обоих от неизвестного отца. Хотелось бы найти человека, имевшего связь с обеими сестрами, от которых случились такие близкие рождения.
— Это вариант. Но он не объясняет, почему на месте преступления в двух совершенно разных местах обнаружена идентичная ДНК — при том, что предполагаемый виновник первых убийств в момент совершения вторых был в тюрьме.
