Подошел к двери, осторожно прислушиваясь, но нет, ничего необычного не услышал. Посмотрел на замок: от моего вторжения петля в дверном косяке просто слетела, и теперь стояла практически поперек двери, не давая той закрыться полностью. Осторожно и медленно приоткрыл дверь, мельком осмотрелся, ничего необычного не увидев, вырвал петлю совсем, оторвал пару щепок покрупнее, чтобы снаружи не было видно следов взлома, не забыв подобрать щепки и с пола перед входом. Теперь можно дверь прикрыть плотно, да еще и щепками "закрепить", чтобы от ветра сама не распахнулась. После этого подтащил табурет к середине комнаты, повертел его в руках: вроде не должен развалиться, и сел на него, как зачарованный глядя на дверь. И тут же почувствовал все – усталость, жажду и боль во всем теле, как будто организм только и ждал моей расслабленности, чтобы напомнить, как у меня дела. Ситуация такая, что хоть плачь: что теперь? Куда теперь? Зачем? Где взять воду и еду? На какой-то момент паника победила, и я почувствовал, что сейчас реально могу разрыдаться. Бороться кажется сил не осталось, и тут на мое колено спустился первый паук…
Я думал, что я танцор очень даже так себе, от слова "никакой". Но то, что творилось в следующие несколько минут в пыльном грязном сарае, было наверняка достойно записи на пленку и показа как урок по электродэнсу, или тектонику с примесями вога. Когда улеглась пыль, а мой пульс спустился чуть ниже отметки 200 ударов в минуту, в живых оставался я, и те из пауков, кто попрятался хоть куда. Дубина моя лишилась своего утяжелителя, почти в начале нашей жаркой схватки, и теперь превратилась в обычную палку. Грохот стоял такой, что наверное даже у Санни на базе было слышно и страшно. Зато моя тоска и грусть забыты, ну и в домике теперь только один хозяин. Пока я не начал снова жалеть себя, быстро вынул щепки, заклинивающие дверь, приоткрыл ее совсем немного, приглядываясь и прислушиваясь к миру снаружи. Нет, вроде все тихо, никто пока ко мне не бежит. Закрыл и заклинил снова дверь, и отправился на изучение кладовки в соседнем помещении, прихватив с собой табурет – стоять пригнувшись было утомительно и сложно.
В кладовке уселся посреди помещения, подождал немного, давая глазам привыкнуть – света тут почти совсем небыло, и начал с коробок в углу. К моему огромному сожалению, в них оказались пустые банки и бутылки, то ли для варений-солений, то ли для соков и масел. В любом случае, не для меня. Можно наверное разбить банку и сделать что-то вроде ножа, но не сейчас: сил нет совсем, да и шуметь снова неохота, еще раз удачу испытывать. Так, с коробками мимо. Горшки, ведра и грабли мне сейчас неинтересны (грабли впрочем возможно интересны как палка или посох, если рукоять хорошая), а что тут кроме этого? Придвинулся поближе, пытаясь вглядеться. Так, какое-то тряпье, хрустнувший полиетилен, явно для растений, вроде как пленка для укрывания. Отодвигаем в сторону. Так, ржавые садовые ножницы. Это уже поинтереснее, кончики ножниц все еще солидно острые, да и лезвия еще режут. Только раздвигаются с трудом, ну так я никого стричь ими и не собираюсь. Банка старой ссохшейся краски, вроде коричневая, пара маленьких пластиковых ящичков, вроде для рассады. И все. Ну что, в плюсе ножницы – хоть какое-то оружие для меня. Развинтить бы их, превратив в кривоватый нож, да отвертки у меня нет, и заменить ее нечем. Ногтем ржавый винт в середине я точно не выверну. Ладно, захватив ножницы, вернулся в первую комнату, и сразу заметил, что стало чуть темнее – понемногу опускался вечер. Стараясь не думать о еде и воде, я лег прямо на пол, на тот бок, который болел меньше, постарался принять позу поудобнее, и сразу как по щелчку отключился.
