Новый не счел нужным объяснять причину срочного вызова. Шмаков почувствовал себя уязвленным и страшно одиноким среди этого нарастающего веселья. Ему дали понять, что есть круг вопросов, которые Новый не намерен с кем-либо обсуждать. Шмакову был неприятен собственный голос, который никак не мог зазвучать в свою силу. И хрипловатость кажется странной, и тон заискивающий. Эх, Шмаков, Шмаков! Дрейфить-то чего? Персональный пенсион тебе обеспечен. По должности положено, — значит, твое. Взбодрись! Возмутись, черт возьми! Ладно, на возмущение тебе не потянуть, дай понять: обижен, не заслужил. Ну, придумай что-нибудь. Скорее, скорее. Спроси, надо ли поздравлять Метельникова от имени министра? Надо ли врать, что только крайние обстоятельства помешали Новому быть здесь? Ты вправе знать, о чем они говорили полтора часа. Кому перемывали кости? Тебе, Шмакову, а может, Голутвину? И в каком созвездии нынче числить звезду по имени Метельников? Какова конъюнктура? Напомни ему, кто у него первый зам.
Ничего не спросил Шмаков, темперамента хватило лишь на то, чтобы пробормотать извинение за беспокойство. Бог тебе судья, иди к банкетному столу. По крайней мере там ты еще нужен. Еще не все потеряно, расспроси Метельникова. Погоны не позволяют? Ишь как ты разволновался, покраснел. А ты сделай вид, ты же умеешь делать вид. Работа у тебя такая — делать вид. И никаких проблем, надо только соответствовать. Вот иди и соответствуй, ждут. Тут все примут за чистую монету. Ты по-прежнему всесильный Шмаков, первый заместитель Нового.
Шмаков обернулся, в дверях его терпеливо ждал Фатеев.
— Идем. — Шмаков кивнул, а про себя подумал: «Тоже ничего не знает! По глазам вижу — пусто».
Когда появился Теремов, в банкетном зале уже рассаживались. Многолюдье предполагало некоторую неразбериху, каждый искал глазами своих и устраивался поблизости. Однако народ собрался разношерстный, больше было чужих. Теремова несколько смутило такое количество незнакомых лиц. Он расположился в конце стола, однако его тотчас окликнули. Теремов обернулся на голос знакомого директора и в первый момент даже не поверил глазам: за соседним столом сидел Голутвин.
И без того скверное настроение Тихого еще более омрачилось. Он было подумал: надо немедленно уйти, но теперь, когда шум стих и там, за главным столом, поднялся Шмаков, сделать это, не обратив на себя внимания, было попросту невозможно. «Идиотская ситуация», — пробормотал Теремов.
Продумать речь, представить и пережить отношение к своим словам, в которых нет ни грана искренности, — пусть в мыслях, но пройти через это унижение, пересилить себя во имя какой-то призрачной, как он понимал сейчас, порядочности… И в результате Голутвин скажет теперь все, что положено, а он — при Голутвине как бы за компанию. Наверняка подумают: «А Теремов-то холуй. Они и здоровались всегда сквозь зубы, а как повышением запахло, прибежал засвидетельствовать, ручку облобызать». Он бы и сам так подумал. Из других главков либо вообще никого, либо по одному человеку. А ему, Тихому, значит, больше всех нужно? Ему, который осуждал эту затею с самого начала!
А может, во всем случившемся есть какой-то умысел?
Вспомнилось: вчера в министерском коридоре столкнулись со Шмаковым, встреча была неожиданной, Теремов смутился и даже встревожился немного. Шмаков слыл крикуном и мог сказать всякое прямо в коридоре. Теремов хотел поздороваться и прошмыгнуть мимо, но Шмаков его остановил, поинтересовался самочувствием Голутвина, спросил, как обстоят дела с планом по товарам народного потребления. Теремов против своей воли заговорил о морозильных шкафах, выпуск которых наладил Метельников. Шмаков спросил о цене. Теремов цены не знал, ответил наугад. Шмаков покачал головой и сказал: «Дорого». «Идиотское положение», — ужаснулся Теремов и стал невнятно объяснять, что цена приблизительная, что на самом деле она, конечно же, ниже. Шмаков слушал рассеянно, было ясно: эта тема его больше не интересует. Неожиданно Шмаков поинтересовался, идет ли Теремов на юбилей Метельникова. Теремов сказал, что на юбилей скорее всего пойдет Голутвин. Шмаков остался безучастным к ответу, рассеянно кивнул и, похоже, тут же забыв о Теремове, не попрощавшись, пошел дальше.
Только что в суете Шмаков заметил Теремова, их взгляды встретились, и, как показалось Теремову, Шмаков ему подмигнул. Теремову хотелось под любым предлогом сбежать отсюда, однако теперь сделать это было непросто, пришлось бы пробиваться сквозь поток идущих навстречу, начнутся расспросы: «Куда?», «Почему?», «Зачем?»
Не решился. Еще и любопытство проснулось… Почувствовал, интуиция подсказала: какой-то не такой банкет, все чего-то ждут. События вчерашнего дня опять напомнили о себе. Еще не отдышавшись от нелепых расспросов Шмакова, Тихий против обыкновения сел в лифт и там лицом к лицу оказался с помощником Нового. Они поздоровались. В лифте больше никого не было.
— Как жизнь? — спросил помощник.
Теремов пожал плечами.
— Говорят, у вас юбилей?
