— Мне, наверное, лучше уйти, — сказала Грайс. Аймили вдруг обернулась. Разноцветные прядки, спрятавшиеся в ее волосах, блеснули. Вчера Грайс их не заметила. Или их не было. Может боги, как и люди, в двадцать лет делают со своей внешностью удивительные вещи по смехотворным причинам.
— Не, — сказала она, и ее спокойный тон совсем не сочетался с резкостью ее движений. — Сейчас я кое-что тебе покажу.
— То, что я уже видел?
— Заткнись, опять делаешь западло!
А потом Аймили махнула рукой.
— А, какая разница. Ты теперь тоже часть семьи, так что пошли.
Аймили, конечно, несколько преувеличила. Она никогда не смогла бы выйти замуж за Лаиса. Он не был жрецом и относился к чужому Дому. У нее и у него могли быть огромные проблемы с Домом Тьмы. Но сейчас Лаис беззаботно наблюдал, за замершими на стене звездолетами, бороздящими темные просторы настенного космоса.
Аймили еще раз метнулась к ноутбуку, проверила страницу, и повела их за собой с решительностью, которой позавидовал бы любой полководец. Грайс оставила чашку, бывшую приютом для какао, в комнате. Она шла вслед за Аймили и Лаисом, и ей так нравилось, как они держатся за руки. Они встретились и полюбили друг друга, он ее выбрал, она его выбрала. Это было так хорошо.
Они вошли в лифт, и Лаис замер у зеркала. Он с удовлетворением рассматривал себя, и лицо его осветила искренняя, влюбленная улыбка. Лицо его действительно было прекрасно, этакий античный юноша с пустыми, глупыми и красивыми глазами. Чуточку бессовестный, но очень сочувствующий.
Он протянул руку к волосам Аймили и принялся накручивать на палец ярко-синюю прядь ее волос.
Они ехали вниз, Аймили нажала кнопку, рядом с которой значился не первый, а минус пятый этаж.
— Хочешь показать мне подземную парковку?
— Лучше, — хмыкнула Аймили. — Я покажу тебе, как течет время.
Эта фраза, серьезная, пафосная, ей так не подходила, что Грайс стала смешно, и Аймили толкнула ее локтем. Было неприятно, но Грайс вдруг почувствовала, что они друг другу нравятся.
Двери лифта распахнулись, и Грайс отчетливо ощутила, как из будущего, она попала в прошлое, даже воздух изменился — стал затхлым, влажным, холодным. Лифт привез их в огромный склеп под землей, он тянулся на километр вперед. Камень дышал столетиями без движения в этих стенах. Шаги Аймили, Лаиса и Грайс гулко отдавались в огромном, полупустом помещении, скакали вокруг, вызывая неясную тревогу.
Все время их рода вдруг предстало перед глазами Грайс. Дом Хаоса от самого начала времен, от первых богов-царей до отца ее мужа. Длинный зал был уставлен каменными гробницами, на тяжелых крышках были вырезаны символы неизвестного языка, вовсе не похожие на буквы или иероглифы, сначала палочки и точечки этих символов и вовсе казались хаотичными, Грайс с трудом уловила в них последовательность. На каменных стенах были выбиты старые, как сам мир, сюжеты — люди склонили колени перед богами, все народы всей земли, от царей до нищих, и не было среди них никого, кто стоял бы прямо, перед чудовищами древности с их чудовищными силами. Чудовища сжимали в щупальцах людей, пожирали их.
Да уж, наверное, если бы кто-то из репортеров побывал здесь, у страны было бы меньше энтузиазма по поводу кандидатуры Кайстофера на пост президента Эмерики.
Это была их история. Милая девушка, которая стояла сейчас рядом с Грайс — прямой потомок твари, пожиравшей города, твари, которая когда-то возлегла с людьми, и они дали ее потомкам свой облик. Но не суть.
— Знаешь, что случается с нами после того, как мы засыпаем? — спросила Аймили.
— Для людей это тайна.
— Ты теперь не с людьми, а с нами.
Помещение не производило такого впечатления, какое производят иногда кладбища. Не было гнетущей мертвенности, пустоты. Здесь будто и не было никого умершего.
Страх был другим. Грайс казалось, что со стен смотрят на нее миллионы глаз, зрячих, живых глаз, и ожидают они, что и Грайс склонится, сквозь столько веков — тоже встанет на колени, как и все из ее слабой породы.
Они шли все дальше. В самом конце зала на стене висел портрет красивого мужчины, в нем было что-то сходное со всеми его детьми. Грайс его еще помнила — Ионатан, отец ее мужа, отец Аймили, Дайлана и Олайви. На нем был дорогой костюм, в руках — безупречная трость с алмазными набалдашником. Он широко улыбался, так, как обычно не принято на портретах — с веселой уверенностью в том, что на картине он получился отлично.
— В доме его портретов не висит. И фоток нет, — сказала Аймили. — Смотри внимательно.
Красивый мужчина, богатый, и кажется счастливым, подумала Грайс. Взгляд — жесткий, смелый, нечеловечный совсем. Но и не злой, скорее насмешливый.
— Мы — выродки, — сказала Аймили. — Посмотри, кем мы были, и кем мы стали. Мы все выродились, вот, Кайстофер, к примеру, выродился в республиканца. Незавидная участь. Но так будет не всегда.
