– Мы говорим обо всем, – наконец с усмешкой ответила Лили. – О бильярде, делах и Бентаме <Иеремия Бентам (1748-1832) – знаменитый английский философ, социолог, юрист.>. Я всегда без колебаний высказываю свое мнение, даже если это не нравится мужу.
– Но нам не следует говорить с мужьями о политиках, в том числе и о мистере Бентаме, – возразила озадаченная Гвинет. – Для этого у них есть друзья.
– Кажется, я допустила еще одну faux pas! <бестактность (фр.).> – рассмеялась Лили, сделав вид, будто ставит крестик в воображаемом списке. – Предосудительных разговоров о политиках больше не будет.
– Лили, не уходи в сторону! – не отставала Элизабет, лукаво взглянув на нее. – Совершенно ясно, что лорду Рейфорду нравится подобное положение вещей. Возможно, мне тоже следует узнать у своего мужа, что он думает о делах и мистере Бентаме!
Лили снова устремила взгляд в другой конец фойе. Неожиданно в толпе промелькнуло знакомое лицо, обрамленное, иссиня-черными волосами. Она мертвенно побледнела. Поморгав, Лили огляделась по сторонам, но видение исчезло. Она почувствовала, как кто-то осторожно взял ее за локоть.
– Лили? – тревожно спросила Пенелопа. – Что-то случилось?
Лили еще несколько секунд вглядывалась в толпу, а потом, сделав над собой усилие, улыбнулась и отрицательно покачала головой. Вряд ли это был Джузеппе. За последние годы он слишком опустился, чтобы показываться в таком обществе. Хоть он и аристократ, но его не впустили бы в театр во время спектакля для бомонда, разве только на представление для низших слоев.
– Нет, Пенни, пустяки. Просто мне показалось, что я увидела знакомого.
Ей удалось избавиться от неприятного осадка и в полной мере насладиться вторым действием, однако окончание спектакля вызвало у нее непередаваемое облегчение. Заметив странное выражение на ее лице, Алекс отклонил приглашения друзей встретиться после спектакля и вместе с женой вернулся в Свонз-Корт.
Она устремила на Бертона пристальный взгляд, когда тот открыл им дверь и взял у Алекса цилиндр и перчатки. Точно так же она смотрела на дворецкого каждый раз, когда спрашивала его о письме для нее. В ответ на ее безмолвный вопрос Бертон едва заметно покачал головой. У Лили упало сердце. На сколько еще хватит ее терпения, сколько еще бессонных ночей ей предстоит провести в ожидании вестей о дочери? Она чувствовала, что ее силы на исходе.
Лили попыталась завязать легкую беседу и обсудить пьесу, однако Алекс все равно почувствовал неладное. Она попросила налить ей немного бренди, но он велел горничной принести стакан горячего молока.
Выпив молоко, Лили разделась и, забравшись в постель, уютно устроилась под боком у мужа. Он поцеловал ее, и она прижалась к нему. Алекс принялся страстно ласкать Лили, и тут она обнаружила, что любовная игра не находит отклика в ее душе. Такое случилось впервые. Алекс осторожно выразил свое недоумение, на что Лили покачала головой и с виноватым видом прошептала:
– Я устала. Просто обними меня…
Алекс вздохнул, а Лили, положив голову ему на плечо, отчаянно призывала к себе сон.
Образ дочери не давал ей покоя в туманном мраке ночи. Лили звала ее по имени, тянулась к ней, но их все время разделяли два шага. Рядом раздался утробный смех, а за ним прозвучал злобный, насмешливый шепот: «Ты никогда не получишь ее… никогда… никогда…»
«Николь!» – крикнула Лили и бросилась навстречу ребенку, широко раскрыв объятия. Она спотыкалась о какие-то ползучие растения, которые цеплялись за ее ноги, тянули вниз, мешали двигаться. Зарыдав от бессилия, она снова позвала дочь и в ответ услышала испуганный детский голосок: «Мама…»
– Лили!
Спокойный, размеренный голос проник сквозь завесу тумана. Она закачалась, замахала руками. Неожиданно рядом оказался Алекс, он твердой рукой прижимал ее к себе. Итак, у нее был кошмар. Обессиленная, она приникла к нему и вслушивалась в сильные, ровные удары его сердца. Спустя несколько минут Лили полностью проснулась и обнаружила, что они находятся не в кровати и даже не в спальне, а стоят у кованых перил на лестничной площадке. Она тихо вскрикнула. Значит, она снова ходила во сне.
Алекс поднял ее голову. Его взгляд был отчужденным, голос – бесстрастным.
– Я проснулся, а тебя не оказалось рядом, – спокойно сказал он. – Я нашел тебя на лестнице. Ты едва не упала… Что тебе снилось?
С его стороны было бесчестно задавать вопросы, когда она еще не пришла в себя. Лили попыталась стряхнуть с себя остатки сна, напоминавшие похмелье.
– Я хотела добраться до чего-то.
– До чего?
– Не знаю, – грустно произнесла она.
– Я не в силах помочь тебе, если ты не доверяешь мне, – не отступал Алекс. – Я не могу защищать тебя от призраков или оберегать от кошмаров.
– Я рассказала тебе все… что знаю.
Наступила гнетущая тишина.
– Я когда-нибудь говорил тебе, – холодно осведомился Алекс, – что ненавижу, когда мне лгут?
Лили отвела взгляд. Она согласна была смотреть куда угодно – на стены, на ковер, – только не на него.
– Прости…
