Конец света, назначенный на декабрь 2012-го, не состоялся. Свечи, макароны и тушенка пылятся по кладовкам. Но не спешите их выбрасывать! Вспомните, крохотный по космическим масштабам метеорит над Челябинском всерьез напугал не только жителей этого города. Извержение исландского вулкана закрыло небо над Европой, на несколько дней отбросив ее на сто лет назад, когда люди передвигались только по суше и воде. А Фукусима? А цунами в Индийском океане, которое унесло сотни тысяч человеческих жизней? И пусть оптимисты сколько угодно рассуждают о том, что настоящий конец света наступит не ранее чем через три миллиарда лет, когда погаснет наше Солнце, мы-то с вами не столь долговечны…
— Что, — спросила она, — никого не осталось?
Он покачал головой.
— Ну ты же знаешь, как оно бывает…
Над поселком стояло сизое марево — процессы распада и синтеза шли стремительно, нагревая и мертвую органику, и вьюнок. Вьюнок уже перевесился через глинобитные стены, один усик, трепеща, обвил Яну щиколотку и тот брезгливо отдернул ногу.
— Понятия не имею, как оно бывает, — пробормотала Фей.
Она охватила ладонями плечи и вздрагивала будто от озноба — на таком-то солнце.
— Ну как же, — пробормотал он, — просто приходят, и все…
Водонапорная башня уже обрушилась под весом оплетшего ее вьюнка. Усики жадно пили воду.
— Они же недавно отделились, — не сдавалась Фей.
— Значит, поздно отделились. Или скудно. Мало кому хочется — на новом месте.
— Раньше так не было, — упорствовала Фей.
— Ну да, ну да, — устало согласился он. Спорить не было сил.
С другой стороны, Фей-то права. Сначала — города. Потом крупные поселки. Чем больше людей, тем больше шансов, думал он, это как бабочки летят на свет… Чем ярче свет…
Огораживающая поселок стена была цела, понятное дело. Он сплюнул в пыль.
— Пойдем отсюда, — Фей расплакалась, — скорее пойдем!
— Погоди, только воды наберу.
Он выстрелил в зеленую массу, оплетавшую бак — усики отдернулись. В железных обломках еще сохранилось немного воды — она отдавала ржавчиной, но он погрузил в нее флягу и держал, пока последние пузырьки воздуха не лопнули на поверхности, подернутой радужной пленкой. Фей продолжала плакать у него за спиной. Это раздражало, но он на нее даже не прикрикнул — хотя бы ясно, где она и что делает.
Наконец, он обернулся, держа флягу в руке. Она продолжала плакать. Слезы прочертили светлые дорожки по щекам, по пыльной шее, теперь стало видно, что кожа у нее светлее, чем покрывавший ее слой грязи.
Он подошел, отстегнул от пояса ее флягу. Она даже не заметила. Продолжала плакать.
— Ну перестань, — неловко сказал он, цепляя флягу обратно ей на пояс, — ну что поделаешь…
Вода им досталась на обратный путь, вот и все. Остальное — швейные иглы, сменные пластины для солнечных батарей, все, за чем они шли, было погребено под этой зеленой опарой.
— Ладно, — сказал он, — пошли. Цикл у них короткий.
Она опустила голову, рассматривая сбитые башмаки.
— Они же одиночек не трогают.
— Ну, просто противно…
Башмаки ей так и не справили, подумал он огорченно.
— Может, это… Дойдем до Овражков?
Она отчаянно затрясла головой.
— Домой! Домой хочу!
«Почему они открыли? — думал он. — Почему впустили?» Впрочем, в общих чертах понятно — почему. В общих чертах все знали, как это происходит. Точно не знал никто.
Наверное, все дело в запахе.
Оглядываться он не стал. Отлично знал, что там, под этой зеленой, вздымающейся и опадающей опарой.
— Ладно.
Они отошли еще на несколько шагов, когда Фей снова вцепилась ему в руку.
— Ну что там еще? — устало спросил он.
— Давай… Ян, пожалуйста… свяжись с ними… как они там…
— Да никак. Хочешь их совсем напугать?
— Мы не скажем. Просто спросим, как они там — и все… Скажем, что идем домой.
— Может, все-таки… до Овражков? Они вроде поменьше.
— Еще меньше? — она с горечью оглядела глинобитный забор. Отсюда уже было видно, как тот загибается, огораживая поселение, — но, Ян… еще меньше, это ж почти как наш хутор!
Он непроизвольно стиснул зубы, потом бросил на землю вещмешок, вытащил рацию.
Какое-то время в наушнике раздавался лишь треск атмосферных разрядов. Потом, долгое время спустя, ломающийся голос неуверенно спросил:
— Папа?
— Да, командир. У вас там все в порядке?
— Да, папа. Закончили полив.
— Сейчас?
— Да что ты, папа. Еще утром.
— Ладно, — пробурчал он. — Как плакса?
— Плачет, — хихикнул сын.
— Ладно. Скажи ей… мы скоро будем. Воды подкачай еще. Только это…Вручную, ладно?
— Ну, — недовольно пробурчал мальчик.
— Сказано же!
— Да ладно, сделаю. Вы там как? Все успели?
— Ну…
Он помолчал.
— Не открывай ворота, слышишь. Сидите за оградой и ни шагу.
— Да я знаю. А что…
Треск…
Он выключил рацию. Пожалуй, он был рад, что связь прервалась.
— Ну как? — Фей вцепилась загрубелой рукой ему в плечо. Ногти обломаны, с черной каймой.
— Да в порядке все. Я ж говорил.
И чего зря беспокоиться? Хутора они не трогают.
— Ты велел ему накачать воды вручную? — она успокоилась и теперь завела привычную песню.
— Да что с ним станется? Здоровый же малый. Отделяться ему пора, вот что!
— Да ты что, Ян! Он же еще маленький! Совсем ребенок!
— Ему пятнадцать, Фей. Я в четырнадцать отделился.
А то, можно подумать, она не помнит, когда он отделился. Она ж на десять лет старше его. В округе не было девушек на выданье его возраста, а у родителей Фей хутор совсем крохотный. То-се, так получилось, что засиделась она в девках. А другой не нашлось. Сначала ему как-то не по себе было. Потом притерпелся.
— Эта, с хутора у Косой скалы. Младшенькая. Марика вроде. Так надо с ее отцом поговорить…
Фей всхлипнула, утерла нос рукавом, но ничего не сказала.
— Овражки надо бы предупредить, — пробормотал он, крутя колесико.
Разряды.
— Ну? — выдохнула Фей.
— Ионизация. Опять разыгралось, похоже.
— Вспышка?
