Покойный Джон Маггеридж, сын Малколма, однажды рассказывал мне, как в начале 1950-х годов, возвращаясь из Кении, попутно посетил Зону Суэцкого канала, Кипр и Мальту даже без британского паспорта. Странно подумать, как давно и как недавно это было. Уилсон обладает способностью писать о прошлом без снисходительности и оценивать его без сантиментов. Мне трудно сказать, где он возьмет необходимый объем последующего материала. Прямо по курсу лежит Великобритания Маргарет Тэтчер — имевшей слабость, если не силу приверженности, как выражалась она сама, к «устоям викторианского общества». А затем придет очередь Великобритании Тони Блэра, возродившего социал-демократию в сплаве с посттэтчеризмом. Оба они по-своему опровергли Дина Ачесона, показывая, что у Великобритании была возможность выступать посредницей между Вашингтоном и Брюсселем. И оба показали, что в британском постколониальном арсенале остались патроны. И есть еще вопрос, который Уилсон почему-то не рассмотрел, — применение английского языка как лингва франка во всех сферах — от управления воздушным движением до Интернета. Догадываюсь, что Уилсон отнюдь не сторонник американского глобализма. (Редкой и очевидной уступчивостью или просто эвфемизмом было назвать реакцию Ширака и Шредера на операцию в Ираке «скептической озабоченностью».) Однако последнее слово, возможно, вновь осталось за Барбарой Хаттон. При спуске на воду длина корпуса триумфа британского судостроения «Титаника» превосходила высочайший в мире нью-йоркский небоскреб Вулворт-билдинг. Через несколько десятилетий Хаттон предоставляла под резиденцию американскому посольству свой лондонский особняк, намного превосходящий великолепием Карлтон-Хаус-Террас[133]. А несколько лет назад родители моих друзей вместо традиционного магазинчика на углу начали ходить в универмаг «Вулворт», прежде презрительно именуемый ими «сельской лавкой». Британскость совершила громадные отступления как на поле боя, так и на рынке, но подчас отошла лишь до ближайшего американского супермаркета, и быть может, именно это и делает ее интересной.
«Хочу предположить, что анальная озабоченность „Бриллиантов“ показательна не как хрестоматийный пример особых одержимостей человека-крысы[135], но как поверхностный след более глубокого феномена. Мне хотелось бы сказать, что вселенная Бонда основывается на некой обсессивно-компульсивной логике, но логике, объяснимой скорее с альтюссерианских и идеологических, а не фрейдистских и психологических позиций, логике, в которой присутствует не столько возврат к инфантильной сексуальности, сколько надежды и тревоги, порожденные послевоенной культурой».
— Дэнис В. Аллен. «Алиментарно, доктор Лейтер»: анальная озабоченность в романе
Вышеприведенный отрывок взят из сборника статей «Ян Флеминг и Джеймс Бонд:
«Суть Феликса Лейтера, персонажа, представленного ничтожеством, в том, что тот, американец, исполняет приказы британца Бонда, и Бонд постоянно делает все лучше его, оказываясь не храбрее или преданнее, но умнее, хитрее, жестче, изобретательнее, воплощая маленькую старую Англию, своими тихими методами и скудным бюджетом вертящую громадной Америкой, повсеместно запустившей щупальца многомиллиардных ассигнований».
