Второй элемент, а именно характерная смесь из тонко выделанной кожи, костюмов хорошего покроя и клубной уверенности лондонского Уэст-Энда, имел огромное значение в обращении к американской англофилии — самой, может быть, своеобразной англофилии, заставившей Соединенные Штаты клонировать Управление стратегических служб, а позднее создать ЦРУ по образцу и подобию британских MИ-5 и MИ-6. Сам Флеминг посодействовал этому процессу, посетив во время войны Вашингтон от управления военно-морской разведки Великобритании и составив длинную служебную записку о том, как Лондон может помочь «кузенам». В 1960 году ему довелось нанести еще один визит, встретившись с Джоном Ф. Кеннеди для обсуждения ряда безумных схем по устранению Фиделя Кастро. (В 1961 году журнал «Лайф» опубликовал список чтения президента-мальчишки из «десятки» книг, где на девятом месте стояла «Из России с любовью». Нам дорого обошлись эти подростковые вкусы.) Между тем президент Эйзенхауэр, категорически отказавшись поддержать англо-франко-израильское вторжение в 1956 году в Египет, принудил британский империализм к унизительному отступлению в Суэце. Флеминг имел все основания принять это близко к сердцу: как минимум временная невменяемость тогдашнего британского премьера сэра Энтони Идена заставила его взять длительный отпуск и отправиться к месту частного ямайского убежища Флеминга, в отель «Золотой глаз».
Таким образом, центральный парадокс классических историй Бонда в том, что они, внешне посвященные англо-американской войне с коммунизмом, полны презрения и неприязни к Америке и американцам. И не только политического презрения или зависти к пенису власти, набирающей силу, со стороны власти, клонящейся к закату, но и культурного презрения. И не просто культурного презрения вообще, но конкретного отвращения к плебейскому интересу Америки в двух краеугольных камнях Бонда — сексу и потребительству. «Бейсбол, залы игральных автоматов, хот-доги, безобразно большие задницы, неоновое освещение» — так собирательно описывает Америку Тигр Танака в романе «Живешь только дважды». А какова реакция на комплимент Бонду со стороны утонченной Татьяны Романовой, сравнивающий его с американской кинозвездой? Резкая отповедь: «Ради бога! Худшее оскорбление, какое можно нанести мужчине!» Это и другие проявления отвращения к голливудскому духу (оно же ощущается и в романе «Только для твоих глаз») сами по себе парадоксальны. И обратите, пожалуйста, внимание на акцент, сделанный на «безобразно больших задницах». Кажется, здесь не обошлось без неких измерений. Флемингом эти южные полушария промерены, и размер их имеет весьма немалое значение.
Боюсь, что упоминание Татьяны Романовой обязывает меня сказать, что Флеминг описывает ее в остальном несравненные ягодицы как «развитые физическими упражнениями настолько, что несколько утратили плавные женственные очертания и чуть-чуть походили на мужские». Другими словами, были не совсем как у мальчика. Как совладать с лавиной информации по этому вопросу? Из биографии Лайсетта мы узнаем, что у молодого Флеминга не только имелась наставница, чей псевдоним был Филлис Боттом[137], но и возлюбленная по имени Моник Паншо де Боттом. Возможно, это совпадение (кажется, почти заговор), однако, если верить тому же преждевременному некрологу в «Таймс», якобы написанному «М», осиротевшего Бонда отправили жить к тетке в деревушку с «чудным кентским названием» Петт Боттом. «Я просто любовно ее похлопал», — говорит, погладив японскую цыпочку по заду так, что та легла, австралийский мужлан «Дикко» Хендерсон из «Только для твоих глаз». «И зачем бабам задница, в конце концов?» Готовый ответ на этот вопрос есть у самого Флеминга. Своей покладистой будущей жене, разделявшей, кажется, отдельные его пристрастия, он писал так: «Я — инструмент, предназначенный для изгнания бесов из тебя и должен исполнять свой долг, как бы трудно мне ни было. Поэтому готовься пить несколько дней коктейли стоя».
Перебирая в памяти действительно запоминающиеся (или, лучше сказать, бросающиеся в глаза?) сцены в его беллетристике, становится ясно, что Флеминг больше озабочен пытками, нежели сексом. Правда, задница самого Бонда никогда не оказывается под угрозой (Кауард немедленно положил бы любой из них
