Мы как-то никогда не удосуживались задаться вопросом, что было бы, находись той осенью у власти демократы. А на секунду представить стоило. «Закон о борьбе с терроризмом и о применении смертной казни», в спешном порядке проведенный в обеих палатах Биллом Клинтоном после теракта в Оклахома-Сити, сравнимого с булавочным уколом, Американский союз защиты гражданских свобод справедливо назвал худшим из возможных откатов в гражданских правах. Взяв данный прецедент за основу и пропорционально увеличив, думаю, не ошибусь, если скажу, что «подслушивание телефонных разговоров» и «пытка утоплением» сделались бы обиходными выражениями, возможно, даже раньше, чем сегодня, и оправдание подобной практики звучало бы и из уст либералов. Не знаю, додумались бы Гор — Либерман использовать Гуантанамо, но, безусловно, возник бы интересный вопрос — встающий сегодня и перед новой администрацией, — а где
Мы могли бы избежать Иракской войны, хотя и Билл Клинтон и Альберт Гор многократно и публично заявляли, что новое и решающее столкновение с Саддамом Хуссейном, принимая во внимание вопиющее нарушение им всех соответствующих резолюций ООН, неминуемо. Однако неприятной оборотной стороной уклонения от вторжения в Ирак является то, что геостратегическая точка мировой экономики осталась бы под контролем психопатического криминального клана, содержащего штат экспертов в области оружия массового уничтожения и оплачивающего джихадистских террористов-смертников во всем регионе. Буш, затронувший эту тему в своем прощальном интервью, немногое смог сказать в свое оправдание, однако, уверен, историки придут к выводу, что для мирового сообщества устранение Саддама Хуссейна было вопросом, не терпящим дальнейших отлагательств. (Позорно скорее бездействие предшествующих администраций.)
Очевидные провалы, — в частности растущее высокомерие и невменяемость диктатур Ирана и Северной Кореи, — провалы, как минимум, в терминах поставленных перед собою задач: неспособность действовать в соответствии с исходной риторикой и неспособность связать императивы защиты прав человека с геостратегическими интересами и интересами безопасности. И вновь я не знаю, как бы повела себя любая другая администрация. А коллапс нашей финансовой системы коренится в давней попытке (самой по себе не бесчестной или постыдной) сделать домовладельцами всех хоть сколь-нибудь имущих. Таким образом, старый вопрос «в сравнении с чем?» отнюдь не такой легкий, как кажется.
Неизбежный аргумент «в сравнении с чем?» приведен отнюдь не в защиту. Как не в защиту и оправдание писалась эта статья. Во всем этом сегодняшнем разливе надежд очевиден элемент завышенных ожиданий, и я начинаю с легким страхом думать о пробуждении в среду утром.
В этот сезон общественных и частных утопий у меня есть маленькое желание. Состоит оно в том, что появление — или, лучше сказать, воцарение? — Барака Хуссейна Обамы позволит вернуть в язык одно старое значение слова «кот»[178]. То, в котором его, возможно, за-ради пущего эффекта употреблял (или злоупотреблял) Джеймс Болдуин. Среди вас наверняка есть те, кому достаточно лет, чтобы помнить невеселые и весьма драматичные дни, когда народ вечно сомневался, как правильно сказать: «негр», или «цветной», или «черный», или «афроамериканец», или «человек другого цвета кожи». При всей натянутости, накале и утомительности этого дискурса, нет ли в самой манере нашего нового президента держаться чего-то грациозного и неторопливого, живого, но спокойного, лощеного, но не
