– И плевать мне на такой род, если вы против моего счастья идёте, – прокричал Роман и выскочил из дома.
В это время Юлька секретничала на кухне с матерью.
– Доченька, родная моя, и угораздило же тебя в него влюбиться, ведь знала, что два рода эти в третьем поколении грызутся, что ж тебе, ребят других не было?
– Не было и не будет никогда, мамочка, – плакала Юлька, прекрасно понимая, что счастье своё им придётся выбивать. А уж, сколько голов полетит, страшно себе представить.
Мать пыталась, как могла, уговорить дочь, но ведь сердцу не прикажешь.
– Ладно, доченька, – наконец сдалась она, – коли любишь, борись за него. А парень он хороший, будешь жить за ним, как за стеной. В крайнем случае, уедите куда-нибудь подальше.
Мать и дочь обнялись и долго сидели молча, думая каждая о своём.
А на утро деревня взорвалась. Каким образом просачиваются здесь новости, одному только Богу известно. Родня бабки Натальи на каждом шагу поносила бабки Манькиных, а те в свою очередь орали на Натальиных. По каким то нелепым обстоятельствам, то к тем, то к другим присоединялись соседи, и к вечеру вся деревня переругалась вконец. Только наши «Ромео» и «Джульетта», как звали их теперь в деревне с чьей-то лёгкой руки, лежали на берегу реки, вдали от глаз и мечтали о своём будущем.
– Плохо так, когда родня ругается. И свадьбы большой у нас с тобой не будет.
– Да ладно, Юль, уедем, распишемся с тобой, а они потом смиряться.
– Я тут хотела, места наши люблю, думала, всю жизнь свою здесь проживу. Обидно так.
– Я так бабке Наталье и сказал, ты ругалась, а я за тебя расхлёбывать должен.
– Ой, а мне бабушка Маня на свадьбе сплясать обещала. Ну, чего они не ладят, ведь баба Маня хорошая, она же меня вырастила.
– Да, глупые старухи, баба Наташа то же хорошая, властная немного, но знаешь, как она с нами в детстве играла, а сказок сколько знает, в нашей библиотеке, наверное, столько и книжек нету.
– Слушай, Ромка, а давай их как-нибудь помирим, – Юлька приподнялась, волосы её заструились в лунном свете.
– Какая же ту у меня красивая, Юлька, – потянулся к ней Роман.
– Нет, подожди, Ром, я ведь серьёзно, – не унималась она, – давай скажем, что покончим с собой, если они не помирятся и не разрешат нам пожениться.
– Слушай, а это идея.
На утро в двух концах деревни появились «гонцы» с письмами, как только первые строки были прочитаны, поднялись в обоих домах женские вопли и плач.
– Ах, господи, сгубили змеи нашего мальчика, – металась по дому бабка Наталья.
– Уморили, уморили ироды мою лапушку, как же я жить теперь буду? – орала бабка Маня.
И не до одной из них не доходило пока, что дети-то живы, и всё, что нужно, примириться наконец, и дать возможность своим правнукам соединиться.
От таких расстройств у одной и у другой прихватило сердце, фельдшер Мария Петровна, металась от одного конца деревни к другому, выслушывая пульс старух и делая им уколы, в больницу ехать обе отказались.
– Помереть хочу дома, – заявили и та, и другая.
Роман и Юлька понеслись по домам, как только узнали, что случилась с прабабками.
Деревня притихла, давненько не случались здесь такие бури.
– Баба Наташа, прости, я живой, – плакал над бабкой Натальей Роман. Та гладила его по голове ослабевшей рукой и все твердила:
– Ничего, внучёк, ничего.
А Юлька рыдала над бабкой Маней:
– Бабулечка, миленькая моя, прости меня, смотри, со мной всё в порядке, только не умирай, ты же обещала на моей свадьбе сплясать. Ой, прости, о чём я.
– Нет, нет, моя лапушка, всё верно, это ты меня старую прости, чуть твоё счастье не разрушила. Выходи за него, он парень хороший. Только погоди чуть, я поправлюсь и обязательно спляшу.
Юлька целовала свою прабабушку и всё плакала и плакала.
К вечеру бабкам стало полегче, правда Маня пока ещё лежала, но Наталья поднялась и даже велела опять всем собраться.
– Так, мои родненькие, сегодня я одной ножкой у Бога побыла, так он меня, дуру старую, и пропесочил, умишко-то на место поставил. Засылай те ка сватов к Самохиным. Свадьбу сыграем на всю деревню, пусть знают – самую красивую девку Натальин правнук в жёны берёт, а с Манькой мы как-нибудь сами разберёмся.
Свадьбу сыграли в конце сентября, гуляли всей деревней, бабка Маня отплясывала под баян, как молодая.
Даже бабка Наталья похвалила её:
– Она ещё с молодости плясунья отменная была.
– Ну, тогда уж ты, Наталья, спой нам. Голос, поди, не пропал ещё? – попросила бабка Маня, присаживаясь рядом.
Обе бабки пели рядышком, как в той далёкой молодости, ведь были они когда-то неразлучными подругами.
Я думала, что всё уже давно позади, но нет – судьба, видимо, решила испытать меня ещё раз. Впрочем…
Который день лил дождь, ровный, размеренный и такой скучный, что отбивал всякое желание заниматься чем либо. В такое время в нашей районной гостинице почти никого не было, пара командированных, семья, решившая показать своим отпрыскам «истоки», как выражался глава семейства и торгаши, делившие четырёхместный номер вместе с кучей своих сумок, коробок и картонок.
Городок у нас маленький, так называемая глубинка, и делать здесь просто не чего.
