Миддлтон набрал простую комбинацию из трех повторяющихся цифр, и, надо же, замок разблокировался с тихим писком. Нет, Билли точно задолжала Адаму основательное объяснение всего, что связано с этой ночью и этим клубом. Конечно, было бы разумнее сразу посадить ее под домашний арест (и для профилактики излишней активности приковать цепью к батарее), вот только это не удержало бы ее надолго (а бедная батарея скорее всего исчезла бы вместе с Билли и цепью).
Покачав головой, Адам прошел на следующий уровень своего полуночного квеста.
Вип-зоной оказался просторный коридор в мрачных тонах, с приглушенным освещением и рядом одинаковых дверей, расположенных в шахматном порядке с обеих сторон и до конца помещения. Единственным отличием между ними были выведенные символы, значение которых было Адаму неизвестно.
Ступая по черному мраморному полу мимо картин, выполненных в стиле фресок майя, он даже не пытался гадать, что изображено на том или ином полотне: в искусстве Миддлтон разбирался еще хуже, чем в символике древних цивилизаций. Его познаний в этой области хватало только на то, чтобы отличать квадрат Малевича от других картин. Но образ верховного божества майя было сложно не узнать.
Приглядевшись к изображению пернатого змея с человеческой головой, Адам недовольно нахмурил брови: за этой дверью явно находится кабинет основателя «Эль-Кастильо», и одна только мысль о количестве скрываемых там секретов вызывала нервный зуд и откровенное желание заглянуть внутрь (вряд ли еще представится такая уникальная возможность). Но голос разума, подгоняемый нехваткой времени, победил. Вздохнув, Миддлтон обернулся к неприметной двери напротив кабинета и подошел к цифровой панели.
Итак, дубль два.
Он быстро набрал тот же пароль, что и раньше, и дверь действительно открылась. Оглядевшись, Адам подпер ее одной из коробок у входа, включил фонарик на телефоне и осветил им помещение, заставленное картонными коробками, которыми явно заинтересуется отдел по борьбе с коррупцией (это как минимум).
– Билли? – позвал ее Миддлтон, приглядывая за дверью. – Это Адам. Все хорошо, – Насколько позволяли обстоятельства. – Можешь выходить.
Он ведь не ошибся комнатой? Иначе это будет полный провал.
Но в тишине подсобки раздались шорох и возня, и через несколько секунд, споткнувшись по пути обо все, что только можно было, из темноты между стеллажами показалась Билли.
«Э-э-э…» – Брови Адама подскочили на лоб.
Учитывая праздничную тематику и внешний облик местной аудитории, Миддлтон ожидал увидеть Билли в каком-нибудь роскошном платье или, скажем, в сильно открытой униформе персонала, но никак не в ультраярком комбинезоне, лохматом бомбере из искусственного меха с длинным ворсом, в таких же мохнатых сапогах, перчатках и светлом парике с разноцветными прядями.
Секунды три Адам стоял в беззвучном ступоре, разглядывая странную деталь на широком капюшоне, накинутом поверх парика, и не мог взять в толк, кого или что именно он видит перед собой. Но, когда Билли подошла еще ближе, наконец понял: она была одета в костюм… единорога.
«Это… что-то с чем-то», – единственное, что смог выдать «зависший» мозг Миддлтона.
Билли стянула с головы лохматый капюшон с плюшевым рогом, с благодарностью посмотрела на озадаченного Адама и секунду спустя, не дав ему опомниться, внезапно заключила его в крепкие объятия. Вместо инстинктивного порыва блокировать это «нападение», Миддлтон только покачнулся от неожиданности и ненадолго забыл про тревогу и негодование из-за того, что натворила Билли этой ночью. Все, что он чувствовал в этот момент, – невероятное тепло объятий и мягкость этого дурацкого костюма.
– Спасибо, спасибо, спасибо, – затараторила Билли на ухо Адаму и отстранилась. – Я чуть с ума не сошла в этом чулане. – Она поправила съехавший парик. – Только чур без нотаций. Не здесь и не сейчас, ладно? – Билли вскинула перед собой руки, одетые в мохнатые перчатки, имитирующие, по всей видимости, копытца. – Я все объясню, когда мы выйдем отсюда.
Адам пробыл в режиме перезагрузки еще пару секунд, но, стоило опустить взгляд на перчатки, он не выдержал. Расплывшись в широкой улыбке, Миддлтон стремительно закрыл рот ладонью и сдавленно расхохотался. На этот раз замереть в ступоре пришлось Билли.
– Эй! – возмутилась она, недовольно глядя на Адама, сотрясающегося от смеха. Кто бы мог подумать, что Мистер Сдержанность в принципе способен на такую бурю эмоций. – Здесь нет ничего смешного!
Но от этих слов Адама прорвало в два раза сильнее, и он согнулся в приглушенном хохоте. Билли еще несколько секунд хлопала длинными накладными ресницами, краснея от негодования, а затем, уперев «копытца» в пояс, с негодованием посмотрела на Миддлтона: «Да что он себе позволяет?!»
– Серьезно?! – выпалила она вполголоса.
