– Может быть, – таинственно улыбнулась императрица и, склонившись чуть ниже, доверительно добавила: – Я понимаю, вы считаете свою страсть запретной, ведь он работает на филиал, который является нашим соперником, и у ваших отношений не может быть будущего. Но могу вам сказать официально, от лица всей императорской семьи (а Алексей обсуждал этот вопрос и с Ратским), мы будем не против, если вы переманите его на нашу сторону. Мужчины так часто забывают себя, когда влюблены, а вы – девушка, наделенная неповторимым очарованием.
У меня запретная страсть?! Что за бред?! Когда это она у меня появилась?
– Э-э-э… Я, право, не знаю…
– Подумайте об этом, моя милая, – похлопала меня по руке императрица и чуть громче добавила: – Конечно, вы дружите. Это прекрасно, особенно в такое время.
Поискав глазами Калеба, увидела, что тот стоит неподалеку и смотрит на меня со смешинками в глазах. Не сомневаюсь, он слышал фразу про дружбу, хотя то, что было сказано тише, его ушей не достигло. И теперь мужчина веселился. Вот сейчас как подойду и как поведаю ему страшную тайну о нашей страсти и о моем долге захомутать его!
А то хорошо устроился! Стоит и бормочет что-то по-испански жене графа Инованова, а та, вся такая разомлевшая, уставилась на него, а сама ему в матери годится!
Но только я извинилась и сделала несколько шагов по направлению к Калебу, как дорогу мне преградил Карманов. Про него-то я и забыла!
– Добрый вечер, барон, – поздоровалась и только хотела обогнуть неприятного мужчину, как он ухватил меня за локоть.
– Вера, прошу вас, поговорите со мной.
– Я уже не раз объясняла вам, что не хочу с вами общаться. Если продолжите навязывать мне свое внимание, то я буду вынуждена просить свою семью оградить меня от вас.
Карманов опешил. Раньше я никогда не говорила с ним так резко, обычно старалась избегать конфликтов, а тут ощутила, как внутри буквально поднимаются ярость и решительность. Не моя ярость и не моя решительность.
Пока мой кавалер не опомнился, Калеб подошел к нам и, пробормотав по-испански, что ему нужна помощь в переводе, утащил к своим собеседникам.
Ощущая спиной тяжелый неприятный взгляд, не могла не поделиться сомнениями:
Глаза Калеба блеснули синим, и я почему-то ему поверила.
В театр мы входили, разбившись на пары, в которых часто выполняли задания. Главы корпораций нас на этот раз не сопровождали, у них были дела с императором и министрами, и мы смогли немного расслабиться. Почувствовать, так сказать, хоть какую-то свободу.
Раздевшись и оставив верхнюю одежду в гардеробе, я снова с удовольствием оглядела Калеба в черном вечернем костюме. Несмотря на крупное телосложение, ему удавалось выглядеть гибким и элегантным.
– Все-таки очень удачный выбор костюма, – подхватила я, беря его под руку.
– Тебе тоже очень идет зеленое, в особенности из-за глаз, – усмехнулся Родригес. – Никогда не видел таких ярких, изумрудных.
– Цвет передается из поколения в поколение, словно клеймо Разинских.
Пропуская меня вперед, Калеб положил ладонь мне на спину, обнаженную вырезом, и по коже пробежал разряд, пронзая все тело, коленки слегка подогнулись.
– Калеб! – шикнула я на него. – Осторожнее со своей силой.
Слегка ошарашенный мужчина стоял и растерянно смотрел на свою ладонь.
– Извини, я не специально. Погуляем среди гостей по коридору?
– Нет, пойдем в ложу. Здесь Карманов.
– С чего ты взяла? – нахмурился творец.
– Снова чувствую его тяжелый взгляд, практически с того момента, как мы вошли. Но пока не могу разглядеть его среди гостей. Нет настроения встречаться с этим типом.
– Кажется, наша комедия продолжается? Во время обеда был первый акт, в гостиной – второй, теперь будем ждать третий?
– Надеюсь, что нет. Жалко, что он не творец.
– Почему? – удивился Калеб.
Неужели подумал, что я могу позариться на этого параноика?
– Я не только могу чувствовать творцов и помогать им, но могу и влиять на них. Увы, он человек, а с ними мне всегда было трудно.
– Всем нам непросто. Но ты не думала, что, будь он творцом, ты могла бы в него влюбиться?
Я на несколько секунд задумалась, а потом решительно покачала головой:
– Нет.
Калеб только рассмеялся. В зале стало темнеть, и буквально через минуту мы погрузились в мир прекрасных арий и бередящих душу чувств. Древний театр, видевший не одно поколение зрителей, был прекрасен. Как и сама постановка. Но что-то мешало мне до конца отдаться удовольствию от представления.
Я чувствовала чужой взгляд, и тревога не покидала меня, но отыскать Карманова среди зрителей не могла. Если этот нехороший человек что-то устроит, то ему это потом всю жизнь аукаться будет. Уж я об этом позабочусь!
