Петер Фламм – творческий псевдоним психиатра и писателя Эриха Моссе, бежавшего из нацистской Германии в США в 1933 году. Прославил его опубликованный в 1926 году роман "Я?", который забылся в потрясениях XX века, но почти сто лет спустя стал поразительным литературным открытием как вновь обретенная классика экспрессионистского жанра.Военный врач возвращается с Первой мировой к жене, матери и новорожденному сыну. Он жаждет покоя и семейного уюта, но травмы войны раскололи его душу и разум. Он не знает точно, кто он, доктор Ханс Штерн или пекарь Вильгельм Беттух, реальность шутит с ним злые шутки и не поддается контролю. Добро и зло, война и мир, любовь и ненависть – самые тривиальные, казалось бы, антитезы человечества, сконцентрированные в одном сознании, под виртуозным пером Фламма взрываются сверхновой невероятных красок, образов и эмоций.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Перевод этой книги осуществлен при финансовой поддержке Гете-института
Originally published as “Ich?” by Peter Flamm
First published by S. Fischer in 1926
Afterword “Doch, ich habe es auch gehort, ich habe es auch gehort.
Nachwort zu Peter Flamms Roman» Ich?«“ by Senthuran Varatharajah
Copyright © S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main 2023
Издательство CORPUS ®
Не я, господа судьи, покойник говорит из моих уст. Не я стою здесь, не моя рука поднимается, не мои волосы поседели, не мое деяние, не мое деяние.
Вы не можете этого понять. Вы думаете, это ведь живой, как иначе, это же человек говорит – или сумасшедший.
Как мне это рассказать языком, который не мой и во рту, который не мой? Как же вы мне поверите, если я сам себе поверить не могу? Но так было, так случилось, это было реальностью, был обычный день, нет, не обычный, потому что лейтенант Баш нам сказал, что началась революция, в Мюнхене и Берлине революция, война кончилась, после четырех лет кончилась, больше ни мин, ни смерти, ни жижи, ни принуждения, ни закона, ни железа, ни тяжести. Все растворяется, все распадается, новое время, новая жизнь.
Я был пьян, все мы были пьяны; что-то во мне пело и бурлило, я вылез из окопа, чувства мои колебались, ну не могло все это вот так вдруг закончиться, мы же так долго этого ждали, что уже не верили в окончание. А теперь мы очутились перед новыми воротами, перед новой жизнью, больше не надо было лежать в грязи, надо было снова оказаться в комнате, на белой простыне, обзавестись будущим. Будущим? Нужно работать, начинать все с самого начала, какие там белые простыни, будешь опять сидеть в грязи, пока генералы в тылу, всегда есть генералы в тылу, эти богачи, которые разъезжают на авто, у которых вся слава, жратва и бабы, пока другие подыхают, пока ты сам…
Я выкарабкался из блиндажа, падал на кочках и в ямах, спотыкался о трупы и корни, ночь была холодная, светила луна, из блиндажа мурлыкала музыка, кровь моя пылала жаром, я устал до потери сознания, и все-таки тревога гнала меня вперед, гнала и гнала… Вдруг увидел что-то перед собой, какую-то темную массу, чуть не упал на нее. Хотел пройти мимо, вернуться в блиндаж, почему я вообще бродил здесь, вместо того чтобы остаться с товарищами, петь с ними, праздновать, что потянуло меня сюда в глубокую ночь, одного среди разбитых машин и рухнувших стен, одного среди… покойников? Да, это был покойник, я это знал, вчера он вышел в дозор, за двадцать четыре часа до конца, война кончилась, а он пал за день до этого, даже последняя пуля настигла чью-то мать, разве нельзя было прекратить на день раньше, это смехотворно, теперь он был мертв, лежал передо мной, господин доктор, “образованный”, зачем ему это, он же всего лишь фельдфебель, как и я, ну ладно, лейтенант… и теперь он мертв, а я….. Моя рука схватилась за его тело, я не хотел, это случилось само собой, сам собой я туда пришел, хотел ли я этого, знал ли? Сам собой. Как? Моя дрожащая рука ощупывала туловище, грязь, липкую кровь, я включил фонарик, призрачное маленькое пятно тусклого света шарило в темноте; и тут на меня уставились два глаза, мертвые, пустые глаза мерцали меж опавших век, я отшатнулся, рука у меня дрожала, не кивнула ли голова, не улыбались ли ехидно холодные синие губы?
Тогда я этого не знал. Никто ведь не просил показать паспорт, ура революция, кому спрашивать документы, кому их проверять, кому есть дело до имени? Все мы люди, все мы братья, а тот был мертв, ему уже все равно, сгнил в жидкой грязи, с мерцающими глазами, кости и прах, тьфу ты черт!
