Я, Джеймс Кларенс Арчер, администратор Северной территории Австралии, по рекомендации административного совета и в соответствии с полномочиями, возложенными на меня Законом о благосостоянии 1953–1959, настоящим вношу поправку в сообщение, опубликованное в «Правительственной газете» Северной территории № 19В от 13 мая 1957 года, и исключаю из списка подопечных лиц:
Филиппа Вайпулданью, секция Бунгади, племя алава.
Анну Дулбан, секция Нгамаянг, племя вандаранг.
Филис Мутукутпину, секция Бурлангбан, племя алава.
Роду Булулку, секция Бурлангбан, племя алава.
Конни Нгамиримба, секция Бурлангбан, племя алава.
Мэвис Ванджимари, секция Бурлангбан, племя алава».
На официальном жаргоне это означало, что все члены моего семейства становились полноправными гражданами. Две наши младшие дочери — Маргарет Габадабадана и Мириам Джардагара — родились свободными.
Какие перемены внесло в мою жизнь получение права гражданства?
Я могу теперь войти в ресторан и заказать вино или пиво, не опасаясь ареста по обвинению в том, что «або пьет спиртное». Впрочем, эта привилегия не так уж много значит для человека непьющего.
Наши с Анной имена внесены в список избирателей. Если мы не явимся голосовать в день выборов, нас оштрафуют. Вот это уже нечто новое.
Мы получили от новых обитателей губернаторской резиденции трогательное приглашение в золотой рамке: «Администратор и миссис Роджер Нотт будут рады видеть мистера и миссис Филипп Робертс…»
В остальном мало что изменилось.
Я по-прежнему работаю фельдшером. У нас новый дом в Найтклиффе, пригороде Дарвина. Дети мои ходят в школу для аборигенов, учатся читать и писать.
Мое положение в племени, конечно, осталось прежним.
Для алава я тот же, что и раньше: Вайпулданья или Ваджири-Ваджири из секции Бунгади. Я джунгайи и останусь им до конца своих дней…
Если я появлюсь на реке Ропер во время Кунапипи, мне придется осмотреть разрисовку тел людей моей секции и выступить в роли распорядителя церемонии.
За кого выходить замуж моим дочерям — решит их дядя, Джонни Нупгуру. Этого права гражданство мне не дало.
Оно также не помогло мне разрешить противоречие между унаследованными от предков языческими верованиями и христианской религией миссионеров.
Да, я верю в бога… Но я верю и в Землю-мать, Змею-радугу, мой тотем — кенгуру. Они дали нам все, что мы имеем: племенную землю, пищу, жен, детей, культуру… И ничто, ничто не в силах это изменить. Наследие это, передававшееся со Времени сновидений из поколения в поколение, — неотъемлемая часть меня самого. Во время инициации его острой сталью врезали в мое тело и душу.
Как может абориген, участвующий в двух религиозных церемониях по полгода каждая, отказаться от своей веры ради одной церемонии, длящейся какой-то час?
Как могу я отрешиться от наших самозабвенных обрядов, отбивания ритма палками, разрисованных танцоров ради бесцветного речитатива?
Вот уже полвека миссионеры стараются уничтожить нашу веру и обратить алава в христианство. Кое-кто из нас исповедует эту религию. Я в том числе. И мой отец, Барнабас Габарла, тоже… Он даже проповедник.
Но, по правде говоря, мы приняли чужеземную веру, чтобы не обидеть белых людей, которые были к нам добры.
Мы им благодарны за то, что они помогли нам, за то, что они взяли нас под свое покровительство и спасли от жестокостей первых поселенцев.
И все же они могут стараться еще пятьсот лет, им все равно не лишить нас глубоко религиозных праздников кунапипи и ябудурава Они передаются новым поколениям. И так будет всегда.
Гражданство не освобождает меня от обязанностей перед племенем на тот случай, если когда-нибудь старейшины явятся ко мне с жезлом дивурувуру, украшенным перьями и священными знаками, и скажут: «Вайпулданья, ты назначен палачом, мулунгувой».
Мне придется подчиниться племенному закону — иного выхода нет — и совершить убийство (а затем заплатить за него всеми земными благами) или быть убитым самому.
Хорошо бы в подобной ситуации сказать: «Простите, я теперь такой же гражданин, как и любой белый. Я не могу сделать то, чего вы требуете. Я должен подчиняться закону белого человека». Но такая мысль никогда не пришла бы мне в голову.
Я чернокожий!
Я надеюсь, что старейшины никогда не обратятся ко мне.
Я не хочу, чтобы они обратились.
Но если это все же произойдет, я сначала буду аборигеном, а уже потом гражданином.
Извечные законы алава были принесены Кунапипи в устье Ропер задолго до того, как бог Израиля сказал: «Внимайте, я господин! Я не меняюсь».
И мы тоже не меняемся.
