Кроме того, раз в неделю Агата ходила на уроки танцев, где вместе с другими девочками делала упражнения для развития грудной клетки и рук, а после разминки училась танцевать польку и народные танцы. Став постарше, она стала посещать другую школу, где танцевала уже более сложные танцы, и не только с девочками, но и с мальчиками. Правда, в отличие от музыки, танцы она не особо любила. «Единственный танец, которому я научилась и который пригодился мне в жизни, – писала она, – это вальс, но при этом я никогда не любила вальсировать. Мне не нравился ритм, и у меня всегда страшно кружилась голова».
Если ребенок не оправдывает родительских ожиданий, он живет с чувством вины. Окружающие твердо уверены, что все зависит только от благоприятного стечения обстоятельств, а отнюдь не от природных склонностей.
Расставшись с подругами, Агата вновь придумала себе воображаемых друзей.
В Англии она, как и раньше, оказалась в одиночестве, у соседей не было девочек подходящего возраста, поэтому она решила прибегнуть к испытанному средству. «Я выдумала себе целую компанию близких друзей, преемников Пуделя, Белки, Дерева и знаменитых Котят, – вспоминала она. – На этот раз я сочинила Школу. Школа служила лишь местом для семи девочек разных возрастов и разной наружности, вышедших из различных социальных кругов. У Школы не было названия – просто Школа».
Первыми воображаемыми подругами Агаты стали брюнетка Этель и блондинка Анни, потом к ним присоединилась богатая золотоволосая Изабелла (которую Агата терпеть не могла) и ее бедная кузина Элси. Потом в Школе появились девочки помладше – Элла и Сью, причем Сью была Альтер-эго самой Агаты. Позже добавились еще пять девочек.
«Должна сказать, что «девочки» не расставались со мной долгие годы, разумеется меняясь и взрослея… – писала Агата Кристи в автобиографии. – Уже взрослой девушкой я то и дело вспоминала их и примеривала им разные платья из моего гардероба… Я сама смеюсь над собой в такие моменты, но девочки по-прежнему со мной, хотя, в отличие от меня, не состарились. Двадцать три года – самое большее, что я могу представить… Судьба у них сложилась по-разному – одни вышли замуж, другие на всю жизнь остались одинокими. Этель не встретила суженого и жила в маленьком домике с доброй и милой Анни – сейчас мне кажется, что это весьма правдоподобно…»
Женщины редко ошибаются в своих суждениях друг о друге.
Став постарше, Агата начала вести менее замкнутую жизнь.
У них в семье все были завзятыми театралами, Мэдж и Монти посещали спектакли каждую неделю, а со временем с ними разрешили ходить и Агате. В мемуарах она писала об этом с приличной долей ехидства: «Мы всегда занимали кресла позади партера – сидеть в самом партере считалось дурным тоном – места стоили всего шиллинг».
Одним из главных событий в Торки, где они жили, была августовская регата, о которой Агата начинала мечтать еще с мая, как, впрочем, и Мэдж. Но если старшую сестру интересовали яхты и светские приемы, то младшая обожала ярмарку. «Веселые карусели, где верхом на лошадке с развевающейся гривой можно было кружиться без конца, круг за кругом, круг за кругом; русские горки с их стремительными головокружительными подъемами и спусками… Во всех лавках продавались лакомства и игрушки», – вот оно, детское счастье.
А по вечерам во время регаты устраивались фейерверки, которые семья Миллеров наблюдала из сада каких-нибудь друзей, живших поблизости от гавани. «Из-за того, что Торки стоял на семи холмах, всем приходилось преодолевать солидное расстояние, – вспоминала она. – Пешие прогулки по гористой местности, на высоких каблуках, при непременном условии, что левой рукой надо было изящно приподнимать край юбки, а в правой держать зонтик, представляли собой тяжкое испытание. Но вечера в саду стоили того».
Молодость так ранима и в то же время безжалостна и самоуверенна. Она так великодушна и так требовательна.
Когда Агате было одиннадцать лет, она потеряла отца.
