— Если стрельба продолжится, уводи людей назад, в лагерь. Будешь за старшего, — и нырнул в кустарник, росший по обочине.
Спустя несколько минут он рассматривал с небольшого бугорка бивак, разбитый возле грязно-синего троллейбуса. Судя по формам и рекламным надписям на боках, этот вагон прибыл из времени, близкого Виктору. Костёр с котелком над ним, пара ящиков, несколько сидений, гора сухой травы, изрядная гора хворосту — всё это придавало обстановке мирный вид, если бы не два неподвижных мужских тела.
Вокруг головы одного расплывалось широкое пятно, а второго рассмотреть не удавалось — его загораживали парень и девушка. Они стояли на коленях и, видимо, оказывали помощь.
Никаких признаков опасности и людей с оружием Виктор не обнаружил, тем более своих парней. Это его удивило. Осмотреть окрестности не удавалось — слишком сильно тут поработало землетрясение. Поваленные стволы деревьев перекрывали обзор. Пришлось рисковать:
— Что случилось? — вышел он на дорогу. — Помощь нужна? Я слышал, вы стреляли..
— Не мы, — вскинула голову симпатичная девушка, что стояла на коленях перед телом мужчины явно неживого вида. — Лёши нет. Мы не знаем… А тот, он с этим, и убил Федю… А Юра зарубил второго…
Она показала на молодого парня со светлой бородкой, который находился в шоке, наверное, от содеянного. В его руке был зажат топор, с отточенного лезвия которого свисали капли свернувшейся крови. Взгляд парня не отрывался от убитого.
Виктор аккуратно разжал пальцы Юры, выдернул топор, отбросил к костру, подальше. Потом подозвал мужика, очень интеллигентного с виду, но с глазами, полными ужаса:
— Не стой дурак дураком, уведи парня. Говори с ним, утешай. Не молчи, а то он сейчас с ума сойдёт, в лес кинется, хрен отыщем…
Убедившись, что поручение выполняется, он отодвинул девушку и осмотрел мужчину, лежащего на земле. Тот не дышал.
— Всё, ему уже не помочь, — огорченно заметил Виктор, закрывая убитому глаза и поднимаясь. — А за что его?
— Ни за что! — выкрикнула девушка и расплакалась. — Федя, чего ты к нему полез… И Лёши нет!
Виктор не знал, как утешать её, поэтому продолжил рассматривать несчастного Федю. Судя по свежей окровавленной ране в животе, пуля попала тому в брюшную артерию или позвоночник. Рука убитого находилась в пластиковом самодельном лубке, который держался на шее с помощью куска провода.
«Похоже, тут люди приспособились, что-то соображали. Может, они из тех, к которым идём? Вряд ли, зачем бы им троллейбус обживать тогда?»
— Кто у вас старший? — спросил он девушку. — Перестань плакать, этим ты никому не поможешь. Расскажи лучше, что случилось. И как тебя зовут, кстати?
Всхлипывая, Флора сумела передать основное, хотя и с пятого на десятое. По её словам, руководитель, толковый человек, мудрый и знающий очень много, отлучился за лекарствами для раненой собаки. Остальные занимались делом, собирали хворост, траву для матрасов, искали ручей.
А когда в лагере остались только женщины и дети, из леса вдруг вышли два мужчины, которые грубо потребовали еды. Им предложили подождать, пока все соберутся, и вместе поесть.
Чужаки раскричались, сами сняли котел с мясом, а кашеварку Изольду ударили по лицу. На крик прибежали Олег и Федор. На них чужаки набросились с кулаками. Тогда Федор вытащил пистолет и пригрозил им самому высокому.
— Но у Феди рука сломана и он весь такой неуклюжий, — снова разрыдалась Флора, — он не стал стрелять, а отступил и споткнулся. Тогда этот, высокий, поднял пистолет, и выстрелил ему в живот. И смеялся. На нас на всех пистолет наводил… А второй мясо доставал из котла. И тут подбежал Юра, ударил его топором и замахнулся на высокого… Тот два раза выстрелил, промахнулся и убежал…
Из лесу послышались голоса. Несколько женщин, двое детей и Гришины разведчики шли к стану. Они вели молодого брюнета со связанными руками. При виде его Флора перестала всхлипывать — замерла, потом вскричала:
— Это он! — и набросилась, норовя вцепиться ногтями в глаза. — Гад! Сволочь! Федю убил!
Все до единого отрядники толпились в уцелевшей части птичника, под крышей, потому что на птицефабрику обрушился очередной ливень. Нина радовалась, что ей не надо вести заседание и подталкивать членов совета.
Сегодня это делал представительный дядька лет пятидесяти, которого звали профессор Водянов или Сергей Николаевич. Он единственный среди гостей величался по имени-отчеству.
Однако старшинствовал в их делегации не профессор и не девушка по имени Алёна, а коренастый мужик средних лет по имени Виктор. Хотя говорил он негромко, но те, кто пришёл с ним, слушали каждое его слово. Не только Нина заметила это. Антон даже подчеркнул разительное отличие двух команд:
— Я такой дисциплины и в армии не видал! Каждый знает своё место, и не отнекивается.
— Нам бы так, — согласился Дима, — горы свернуть можно.
— Правильно, у них высокая сознательность, — подчеркнула Нина, а чтобы усилить аргумент, добавила. — Если мы будем с людьми работать, объяснять каждому важность именно его вклада, то и у нас будет такой же энтузиазм.