Вожатые скаутов изобразили вежливое согласие, но и только. Девушка встревожилась. Ей показалось, что они с удовольствием отказались бы от работы в совете, сменив возможность проявлять инициативу на тупое послушание. У неё словно колокольчик прозвенел в голове: «Демократия под угрозой!»
Нина тотчас встревожилась, ведь она столько сил положила на создание и развитие самоуправления, а тут её детище собираются сравнивать с заведомо несправедливым, казарменным режимом!
Она оставила все дела, чтобы сопровождать Сергея Николаевича и Виктора. Гости быстро осмотрели лагерь, уточнили количество комбикорма, прикинули, сколько бройлеров живёт под открытым небом, скептически покривились и предложили собрать актив для принципиального разговора.
— Не актив, а совет, — возразила Нина, — раз переговоры, то надо их вести на высшем уровне. Если что важное, тогда всех соберём.
— Годится, — кивнул Виктор, — собирайте прямо сейчас.
Собственно, собирать никого не пришлось — все стояли рядом. Самое неприятное для Нины, что никто не хотел работать. Отрядники с интересом расспрашивали гостей, ахали, откровенно завидовали их порядкам, прочной крыше над головами и уверенности в будущем дне. Постепенно все сбились в толпу и бродили вслед за делегацией гостей. Это выглядело скверно и недостойно, словно цыганский табор или запорожская вольница, сборище анархистов.
Ко всему прочему, вместе с визитёрами пришла ещё одна, маленькая группа, человек десять, которыми руководил, якобы, Мудрый Знаток. Они держались в сторонке, поэтому не сразу попались на глаза Нине, а только перед самым советом. Её поразило, что в составе той группы находился Герман, почему-то связанный по рукам и ногам. Два здоровенных мужика завернули девушку, которая кинулась выяснить причину такого обращения с парнем:
— Он арестован. Виктор сказал, потом разберётся, к вечеру.
— Герман — наш, вы не имеете права его держать у себя!
— Это с командиром решайте, — охранник могучей рукой отстранил её.
Рассерженная Нина кинулась к Виктору. Тот выслушал, пообещал всё объяснить после главного вопроса, потом поднялся и обратился к совету:
— Времени мало, поэтому вести наши переговоры, как вы их назвали, стану я. Ситуация в стране аховая, если вы этого ещё не поняли. Помощи ждать не от кого, надо самим выживать. Для этого надо выкладываться, работать не покладая рук. У вас порядка и дисциплины нет, как я заметил. Работу побросали, рты поразинули на нас, а руководители и в ус не дуют. Новгородская вольница плохо кончила, чтобы вы знали…
Отрядники онемели. Совет растеряно смотрел на Нину, а та потеряла дар речи от такого наезда.
«Ничего себе гость! Охамел совсем. Надо что-то ему ответить. А что?» — пыталась собрать мысли девушка, но толкового ответа экспромтом выдать не могла.
Виктор тем временем продолжал разносить деятельность совета в пух и прах:
— …плана развития у вас нет, к зиме не готовитесь. Знаете, это называется — плыть по течению. Мы прикинули ваши ресурсы, и считаем, что можно хозяйничать лучше. Вы из тех яиц, что бройлеры стали нести, могли бы цыплят вывести, поголовье бы восстановили… Эх, нам бы ваши условия! Ну, ладно, к делу. Давайте-ка объединяться, создавать единое поселение. А то вы скоро последних кур подъедите, потом комбикорм прикончите, а там морозы подоспеют. Наше предложение понятно?
Он замолчал, переводя взгляд с одного члена совета на другого. Все опускали глаза, что подействовало на Нину, как ожог от утюга. Ей стало настолько больно, что она прекратила попытки найти умные слова, а просто кинулась на защиту своего детища, очертя голову:
— Вы специально совет грязью поливаете? Нас наш порядок устраивает, — выкрикнула она, — а к зиме мы подготовимся. Уже готовимся! И вообще, вам не кажется, что борзометр зашкаливает?
— Не кажется, — парировал Виктор, оборачиваясь к Нине. — Вы неспособны организовать людей. Вот, полюбуйтесь, — он повёл рукой вокруг, — это не ваши люди стоят, уши развесили? Типичное безвластие, потому и порядка нет. Каждый делает, что хочет, а вы их уговариваете, вместо того, чтобы заставить…
Профессор с места выдал цитату:
— Это опасно! Когда верхи не могут управлять, а низы не хотят подчиняться, экстремизм поднимает голову, начинаются смуты, волнения, бунты…
— Кстати, Нина спрашивала, почему арестован один из ваших, Герман? — громко продолжил Виктор, обращаясь к толпе. — За бандитизм и убийство. Он и его дружок ограбили беззащитных женщин, а когда мужчины попытались дать им отпор — застрелили человека. Без малейшего повода. Если вы считаете, что у вас порядок, то как такое возможно?
Отряд затих, глядя на Нину. Девушка растерялась. Она понимала, что промолчать нельзя, но не знала, как поступить. В голове билась глупая и бессмысленная фраза, которую она запомнила. Телевизионная судья при зачтении приговора какому-то преступнику начала свое длинное выступление со слов: «Заслушав доводы обвинения и защиты, рассмотрев доказательства, суд пришёл к выводу…»
Нина ухватилась за эту — единственную связную и толковую, как ей казалось — мысль и произнесла как можно твёрже: