Нодар Думбадзе (1928–1984) – самый известный грузинский писатель, его произведения переведены на девяносто шесть языков мира. Проза Нодара Думбадзе исполнена любви к простым человеческим ценностям, его герои, беззаветно влюбленные в жизнь, кажется, могли появиться на свет лишь в теплой Грузии, где даже незрячий человек, если верить автору, способен увидеть солнце. Несмотря на то что Нодар Думбадзе был широко известен по всему Советскому Союзу, большинство его произведений давно не выходили на русском языке. Настоящее издание стремится исправить это досадное упущение – в том вошли знаменитые романы, повести и рассказы классика грузинской литературы, включая самую известную повесть «Я, бабушка, Илико и Илларион». В ней рассказана история взросления мальчика в грузинском селе в годы Великой Отечественной войны. Кажется, здесь нашли отражение все самые характерные черты прозы Нодара Думбадзе: тонкий юмор, гротеск, колоритный быт, боль и ужас войны… Но, пожалуй, самый незабываемый персонаж этой повести – суровая бабушка Ольга, которая умеет ругаться, как никакая другая женщина в Грузии. Однако главному герою не страшны ее проклятия, ведь однажды бабушка выдала свою тайну: «Уста мои проклинают, а сердце благословляет тебя…»
ნოდარ დუმბაძე
მე, ბებია, ილიკო და ილარიონი
© Н. Думбадзе (наследник), 2023
© З. Ахвледиани (наследник), перевод, 2023 © К. М. Коринтэли, перевод, 1987, 2023
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023
Издательство Иностранка®
Справа от моего села протекает река Губазоули, слева – небольшая речушка Лаше, кишащая крабами, бычками и босоногими мальчишками. Через Губазоули перекинут мостик. Каждой весной взбушевавшаяся река уносит его, оставляя только торчащие из воды черные сваи.
И все же мое село самое красивое и веселое в Гурии[1]. Я люблю его больше всех сел на свете, потому что нигде не может быть другого села, где жили бы я, бабушка, Илико, Илларион и моя собака Мурада…
Моя бабушка – мудрая женщина. Она постоянно твердит мне:
– Учись, негодяй, учись, а то неучем останешься!
О науке у бабушки своеобразное представление. Однажды, когда я сидел на балконе и во весь голос твердил наизусть правила из грузинской грамматики, бабушка спросила:
– Что это ты там зубришь, сынок?
– Лицо глагола, бабушка!
– Что? Где это слыхано – лицо у глагола! Лицо может быть только у человека!
– Это другое лицо, бабушка, совсем не то, что ты думаешь.
– Лицо на свете одно. И все.
– Ладно, – сказал я и захлопнул книгу, – отвечай тогда, что такое лицо.
– Лицо – это… лицо!
– Садись, бабушка. Урока не знаешь, ставлю двойку.
– Я тебе покажу двойку, прохвост! Сию же секунду иди и привяжи козу, не то так взгрею – своих не узнаешь!
– Хорошо, еще один вопрос задам и пойду. Сколько существует лиц?
– Лиц столько, сколько людей на свете. Но лицо дано не для того, чтобы такие гримасы строить, болван! У одних лицо худое, у других – круглое и толстое, у третьих – вообще не разберешь какое, размазня одна. А еще бывают лицемерные и двуличные люди.
– Жулики тоже бывают, – сказал я.
– Правильно! Например, наш почтальон. Сдирает с конвертов марки, а потом говорит – без марки, мол, было, давай рубль.
– А я какой, бабушка?
– Ты? Ты прохвост, шалопай, бездельник, плут, пройдоха и нехристь к тому же!
Нет во всей Гурии женщины, которая могла бы проклинать лучше, чем моя бабушка. Но мне не страшны ее проклятия – однажды бабушка обмолвилась: «Уста мои проклинают, а сердце благословляет тебя…»
Надо сказать, моя бабушка весьма отрицательно относится к бездушному решению Наркомпроса[2], которое обязывает учащихся ежедневно высиживать в школе полные шесть уроков. Хотя лично я никогда не давал ей повода для этого. Свой учебный день я, как правило, еле дотягиваю до четвертого урока. Потом уже теряю всякое представление о времени и пространстве и голосом, несколько громче обычного, спрашиваю соседа по парте:
– Ромули, дорогой мой, что это так долго не звонят? Звонок пропал или сторож?
Ромули скалит зубы, а учитель, указывая на меня пальцем (я показательный ученик!), ласково процеживает:
– Сейчас же встань и убирайся вон! И пока не приведешь родных, чтобы духу твоего здесь не было!
Я не спрашиваю «почему?», так как знаю, что после такой дискуссии в ход обычно пускаются мел и линейка. Я молча беру сумку и фуражку и направляюсь к двери.
– До свидания! – говорю я Ромули.
– До скорой встречи! – говорит он мне и машет рукой.
На второй день я веду в школу бабушку, затем бабушка ведет меня домой, потом опять я веду бабушку в школу, и снова бабушка отводит меня домой и так далее. Можно смело сказать, что десятилетку я и бабушка заканчивали вместе. По-моему, это единственный случай в истории человечества.
Я обыкновенный деревенский мальчик. У меня в сумке всегда фрукты, рогатка и пугач. До первых заморозков хожу в школу босиком. У меня всего одни залатанные штаны и по две переэкзаменовки каждый год. Из-за моей собаки Мурады, которая всегда бегает за мной хвостом, в деревне меня называют собачником, в школе – плутом и лентяем, а бабушка раз и навсегда окрестила прохвостом. Настоящее же мое имя – Зурико.
Когда бабушка сердита на меня, я ночую в давильне; как помиримся – я снова перебираюсь в комнату. Днем бабушка, призывая на мою грешную голову громы небесные, гоняется за мной с хворостиной в руке. Ночью она моет мне ноги и, дождавшись, когда я усну, тихо целует…
Как я веду себя в школе? На этот счет существует официальный документ – «Протокол заседания педсовета». Выглядит этот документ примерно так:
