– Вот-вот, подумай, погадай! Позлись! – посоветовала Ада. – Я, милый мой, – наименьшее зло в вашей дачной, приватизированной жизни. От меня вы навсегда избавились. Я – те самые цветочки эпохи «собственников», ягодки вырастут попозже. Желаю удачи, Смирнов! В воскресенье уже сможете сажать свою любимую картошку на моих сотках. На кладбищенской земле, говорят, хорошо родится! – и, запрокинув голову, она радостно расхохоталась.
Гробы зыбрасывали в кузов обычного зиловского грузовика, Туда же покидали металлические кресты и оградку. Работали те же бугаи. Они остались с грузом в кузове, а Ада Борисовна, которая была в джинсах и рубашке в этот день, уселась рядом с водителем. Когда ЗИЛ отчалил, притихшие и затаившиеся на время дачники радостно вывалили из домов и собрались на месте бывшего погоста. У людей были радостные, просветленные лица, все оживленно переговаривались, кто-то тихонько напевал «Москву майскую», Вика Тузеева плакала от счастья, молодой отец Славка потихонечку крестился, поглядывая на черные ямы, а баба Уля громко причитала:
–
Я ж говорила: неглыбоко копають! Глядите: разве ж это могилы? То ж клумбы!
Валентина Павловна зорко следила за тем, чтоб никто, не дай боже, слишком сильно не ткнулся в ее забор. Если же кто-то опирался спиной или рукой на ее бесценные деревяшки, то раздавался грозный окрик:
–
Эй-эй! Не на диване!
А так вообще-то у бухгалтерши тоже было светлое настроение. Потому как все это народное гулянье напомнило ей доброй памяти первомайские и ноябрьские демонстрации… Вот так же шумно, гамно, много людей, все счастливы… И Мавзолей…
Лишь Люся Смирнова была немного печальна. Теперь уже окончательно рухнула ее мечта о большом участке в двенадцать соток. Увы, увы! Здесь будет совместный огород!
–
Глупо! – говорила женщина с малышом на руках. – Лучше сделать здесь детскую площадку! Как раз в центре всего «Дружного». Качели там всякие, горки…
–
Здорово, здорово! – зашелестело кругом.
– Да вы что! – вскрикнула побледневшая Вика Тузеева. – Детская площадка – на месте могил?
