В последний год я не раз испытывала острую потребность в таком разговоре… Именно с кем-то не близким, не с друзьями, а с человеком, который обладает высокодуховным знанием, которому важно состояние моей души, потому что это его миссия – спасать души людей. У меня же душа болела, меня съедал страх, и я шла в церковь. Что я там находила? Скамейку, поставленную поперек входа, чтоб «не ходили тут всякие», как в гастрономе в обеденный перерыв. Батюшка приходит точно-точно к началу службы, как конторщик – дисциплину знает. Завести с ним разговор совершенно невозможно – у него расписание. Ничего в церкви не приспособлено для задушевной беседы, абсолютно ничего! (С нежностью вспоминаются специальные кабинки-исповедальни в католических храмах.) А им, церковникам, это и не нужно. Они не испытывают потребность знать, лечить души своей паствы – у них равнодушные глаза. А раньше, в недавно прошедшие годы? Не они ли брали у людей паспорта, чтобы доложить в КГБ? Закладывали, «стучали»… Что, нет разве? Скажете: у них не было другого выхода, это был компромисс. Не имели право они на это, сколько народу сгубили таким образом, спасая себя?
А теперь? Главная их цель сейчас – вернуть материальные ценности. Не души людей, нет! А отнятое у них государством. Да полноте! Плохо было народу, действительно ограбленному и материально, и духовно. Душно без веры. А церковникам было вовсе даже неплохо, они составляли с этим государством прекрасный альянс.
Летом я ходила, как дура, восстанавливать наш храм в Воронцовском парке. Сколько же денег я пожертвовала! Где были мои глаза?
