И тошнота, непременно тошнота. Может случиться и рвота, когда страх особенно нестерпим.
Вы мечетесь по квартире, непременно и постоянно задевая все предметы мебели и косяки… Поэтому и руки, и ноги у вас всегда в синяках. Но нормально двигаться не получается: вы либо мечетесь в ужасе, как загнанная зверушка, либо, потеряв все силы, падаете на кровать и, свернувшись в болезненный клубок – напряженный, с каменными мышцами, «отдыхаете», стиснув до боли зубы и чуточку подрагивая, как раненый зверь, пытаясь между колен согреть ледяные руки.
Избавления нет. Нет избавления.
Впрочем, нет, это не вы. Это я о себе. А вы, к вашему счастью, понятия не имеете, что такое ад. Даже если думаете, что пережили в жизни многое. Вы ошибаетесь. Самого страшного вы не испытывали. Оно длится десятки лет. И не дай вам бог…
Старый добрый друг из «реала»:
После всего того, что ты стала писать и пишешь, я поняла, почему ты тогда, давно, регулярно пропадала на некоторые промежутки времени. И дозвониться-достучаться до тебя было нельзя. Я раньше не понимала. С одной стороны, я прекрасно чувствовала, что ты любишь друзей и отношения с ними рвать не хочешь, а с другой стороны, вроде бы прячешься. Даже не отстраняешься, а именно прячешься. Теперь понимаю.
Я:
Да, мой дорогой дружочек… Боюсь, что многие на меня обиделись. Но я ничего не могла с этим поделать…
Новый друг Т.:
Я в 8 лет случайно услышала то, что не предназначалось для моих ушей. Взрослый разговор о том, что после сигнала воздушной тревоги у нас будет всего 14 минут, чтобы попытаться укрыться. Что такое ядерное оружие, нам уже доступно объяснили в школе, на уроках ГО. И началось… Обычно заснуть-то мне удавалось. Но я постоянно просыпалась в холодном поту (снились кошмары, в которых я не успевала в убежище), а после них – какой сон? Если буду спать, то не успею достаточно быстро проснуться, чтобы добежать до метро. Так и лежала, в полной боевой готовности, пока радио не начинало работать.
До этого я просто боялась темноты (мало ли что из нее выползет и придушит…), но про это говорить взрослым зареклась раз и навсегда. Меня решили «вылечить», наглядно показав, что темнота – безопасна. Выключили свет и заперли дверь до утра. Как я в ту ночь заикой не стала, не знаю. Но «вылечилась» и больше никогда на страхи не жаловалась. С войной еще добавилось суеверие, свойственное детям: пока молчишь, ничего не случится. А к старшим классам – стыд: взрослая девица по ночам, как овечий хвостик дрожит, прислушиваясь, не завоют ли сирены. Куда это годится?
