Я не верю в божественное предопределение, в судьбу, что так успокаивает многих. Хочу поверить, хочу очень, но… Как сказал один батюшка, если истинно веруешь, то ничего не страшно, страха нет. Значит, я не истинно верую. С Богом у меня очень сложные отношения (а разве с Богом могут быть простые отношения? – по-моему, это из какого-то фильма). И вряд ли он захочет помочь мне в моем смятении (он в меня не верит). Бог считает, что «мир душевный приобретается скорбями…Хотя хотящим угодить Богу путь лежит сквозь многие скорби». Прям-таки, как Совдепия – через трудности тащись по жизни, через борьбу, к светлому будущему. И я должна быть прекрасным человеком со всеми этими «скорбями». Но я же не ангел, а человек. Не самый могучий, причем. Так что же – ату меня? Где же его всепрощение и милосердие? «Господь кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает». Так это любовь? Не надо мне такой любви! Ведь жизнь моя – с близкими мне людьми, с моей семьей – одна, что бы там ни было дальше. А он? Наставляет, поучает, наказывает – вот все, что я поняла о Боге.
И еще одно: меня не утешает идея вечной бестелесной жизни ТАМ, с Ним, с Богом. Заглянув в себя, я поняла, что люблю эту, плотскую, земную жизнь с ее «низкими» радостями и, если уж продолжаться после смерти, то хочу дальше воплощаться в человека, в женщину. Ведь нет большего счастья, чем рожать ребенка, прижимать его голенькое тельце к своей груди, нюхать его волосики, целовать попку, словом, наслаждаться чисто физически. Я не доросла до понимания счастья в единении моей души с бестелесным богом. Поэтому слова батюшек о блаженстве вечной жизни и о том, что нынешнее мое существование лишь подготовка к ней, не доходят до меня и лишний раз убеждают в моем ничтожестве. Увы!
– Выбрось всю эту чушь из головы. Ничего нет – ты сама придумала свой ужасный мир, ад, живешь в нем, окружив себя несуществующими призраками, – говорит муж.
– А если вдруг?
– Ну, не можешь выбросить из головы, внуши себе, что весь этот кошмар ты используешь для детективного рассказа о преследуемой всеми несчастной молодой женщине. Это все сгодится тебе для будущего творчества.
– Дурак!
А, кто знает, может быть когда-нибудь действительно напишу страшный рассказ о мании преследования…
Я о многом еще могла бы написать. О том, что было еще тогда, тем летом, когда я стала много ходить в церковь, как это было, что дало и не дало мне… Но, откровенно говоря, я устала. Его величество Страх отъедает от меня слишком много, он становится все более ненасытным, требует все больше пищи. Я уменьшаюсь? Или меня столько же? Кто знает…
Я не хочу в дурдом, я не хочу таблеток, мне нужна рука, которая взяла бы меня крепко-крепко и вытащила, вырвала из этой трясины.
И злиться на меня, пожалуйста, не надо. Я, как Деточкин (главный герой фильма «Берегись автомобиля» –
Больше всего на свете я люблю поздний вечер и ночь – благословенное время! День прошел, «ничего не произошло – лови момент» (Д. Хармс). Уже ничто не угрожает нам. А сон! Это отдохновение, блаженство! Сон меня щадит, страха там нет.
Но наступает чертово утро. И страх говорит мне: «Здравствуй, дорогая! Ну вот, мы опять вместе». Доброе утро, страх!
P.S.: Свеженькая гениальная идея! Слушайте! Все советские люди состоят из двух основных субстанций, взлелеянных в них с раннего возраста – агрессии и страха. Агрессия для того, чтобы в случае чего, ничтоже сумняшеся, уничтожить себе подобного и даже получить от этого удовольствие. А страх, понятное дело, – для полного подчинения существующей власти. Что происходит с людьми, которым не до конца загадили мозги и испоганили душу? Они приходят к Богу или к своему собственному нравственному закону, и агрессия уходит из их душ (наблюдение на себе – трагическая медицина). Резервуар освободился, но добром и миролюбием он быстренько наполниться не может. Такое в нас не предусмотрено технической документацией. А свято место пусто не бывает. И туда хлынул страх! Он заполнил собой все пространство внутри человека. Результат: самоубийства, психушки, полный душевный дискомфорт. Причем, прошу обратить внимание, это удел отнюдь не самых плохих людей. Диагноз есть как будто. Теперь дело за лечением. Но тут я бессильна. Так что благодарное человечество аплодировать будет не мне. Ну и фиг с ним!
