Лика уже не была прежней веселушкой и заводилой. Она смотрела на мир и людей исподлобья, мрачно и грустно. Ее не узнавали ни учителя, ни подружки. Постепенно Лика отдалялась ото всех, замыкалась в себе и даже… становилась злой. Постоянное нервное напряжение настолько измотало ее, что она стала раздражаться на всякие пустяки, вроде возни подружек, их хихиканья и глупых разговоров. Она могла рявкнуть на них, обозвать «идиотскими дурами», что, естественно, не укрепляло отношений с девчонками. Ее раздражали люди на улице, особенно почему-то толстые крикливые тетки. Когда она видела таких, ей ужасно хотелось подойти к ним и изо всех сил ударить кулаками в жирный живот. Иногда это желание было настолько сильным, что аж кружилась голова и перехватывало дыхание. А кулаки сами собой сжимались крепко-крепко!
Однажды Лика задумалась: отчего же именно эти жирнюги так ее бесят? И будучи девочкой неглупой и умеющей анализировать, вдруг поняла: эти тетки ассоциируются у нее с училками, которые все, как одна, почему-то были крикливыми и толстыми. А ведь все ее проблемы из-за них! Как же она их ненавидит! Это они ей ставят ненавистные «четверки»! Во всем они виноваты!
«Они… и я сама, – признавалась себе Лика. – И они – гадины, и я тоже». А потому себя Лика ненавидела ничуть ни меньше.
Характер у Лики портился на глазах. Она стала желчной и недоброй не только в школе. До ужаса уставшая от своих переживаний и чувства вины, девочка иногда даже дома огрызалась или говорила какие-нибудь гадости, вроде: «Я этих жирных училок с удовольствием расстреляла бы!». Всегда после этих слов начиналась буря! Родители обвиняли ее во всех смертных грехах.
– Ты ужасный, ужасный человек! – кричала мама, заламывая руки. – Как я могла родить такое злобное существо!
– Да уж, – вторил ей папа, качая головой. – Откуда только берутся такие человеконенавистницы?!
– Тебя жизнь накажет, – грозила ей пальцем мама. – Вот увидишь, будешь таким ужасным человеком, получишь от жизни по полной программе. И люди тебя будут ненавидеть.
– И кому же захочется быть рядом с таким мрачным пессимистом и мизантропом? Останешься одна, – пророчил папа.
– Это еще ничего, если просто одна! – поддерживала мужа мама. – А то ведь она как посмотрит волком на кого-нибудь, как откроет свой рот, из которого жабы прыгают, так ей могут и врезать как следует, и будут правы.
Мама так легко и непринужденно заранее оправдывала тех, кто может врезать Лике, что та скоро уверовала: если ее ударят или даже убьют, это будет справедливо. А родители у Лики – святые, ведь они ее не бьют, сдерживаются, хотя она вполне этого заслуживает, и любые другие мама и папа уже сто раз всыпали бы ей ремнем – и были бы правы.
Шли годы. Уже скоро Лика должна была закончить школу. Стало ясно, что блестящего аттестата она не получит, а будет обыкновенный «четверошный». Лика под давлением родителей решила поступать в полиграфический институт на редакционно-издательский факультет. По большому счету, ей было все равно. Лика выросла в мрачную, чуть сутуловатую девушку, с бледным лицом, почти не улыбающуюся. Прозвища «мрачный пессимист» и «злобный мизантроп» (почему-то в мужском роде) закрепились за ней в отчем доме. Ну и пожалуйста! Она не возражала. Ведь на самом деле мир – паршивый, люди – гадские, жизнь – мерзкая.
В минуты воспитания мама продолжала внушать дочери, что за человеконенавистничество жизнь наказывает, и очень сильно. И люди наказывают – своим отношением и даже поступками. И их нельзя осуждать, ведь трудно и даже невозможно терпеть, а уж тем более, любить такое чудовище, в которое выросла Лика. Девушка не спорила, выслушивала уже набившие оскомину предсказания всегда молча и лишь иногда недобро усмехалась: интересно, что это ей могут сделать эти самые люди, если она с ними и дел-то никаких не имеет, лишь иногда что-то скажет едкое или обзовет как-нибудь кого-нибудь – что в этом такого? Вот и все, что она делает миру плохого. Мир к ней куда более жесток.
– Так он потому к тебе и жесток, – кричала на нее мама, – что ты вечно со свороченной от злобы рожей и жабами, прыгающими изо рта! Людям надо улыбаться, мир надо любить! – вдохновляясь, мама уже орала. – А ты просто крокодил какой-то!
Похоже, родители на самом деле считали ее хуже каких-нибудь преступников, воров и даже убийц.
Характер у Лики не улучшился, скорей, наоборот. Нет, она по-прежнему своими поступками не делала никому ничего плохого. Все ее преступления заключались в злоязыкости и мрачности, что было, то было. И по-прежнему мама криком внушала дочери, что так просто это ей не пройдет, жизнь ее, ого, как накажет. Лика очень любила маму и продолжала страдать из-за того, что так портит ей жизнь, но все слова про «наказание» уже воспринимала как фон, не реагировала на них и пропускала мимо ушей. Это она думала, что пропускала…
Потом Лика училась в институте, где удивительным образом сумела влюбить в себя очень даже симпатичного парня с параллельного потока.
