— Спарринг-партнёр у меня есть, мы с ним можем в углу работать, чтоб детям не мешать, — нашёл что ответить я.
— Ладно. Записку от Кузьмича принесёшь, что он не против, тогда возьму. Завтра приходи с утра, у меня тренировка в девять.
— По записке понял, будет! А вот по тренировкам пока не могу, — и я потянул молнию, показывая перевязку.
— Это что? — спросил он.
— Преступника задерживал, вооружённого. Сказали пока недельку не тренироваться, — ответил я и по выражению лица понял, что мне снова скорее не верят, чем верят.
Тогда я дал новому тренеру справку.
— Стой, я думаю, что фамилия такая знакомая. Так это ты от дроби участкового закрыл сумкой? — выдал он поднимая на меня глаза от справки.
— Ну да, я, — кивнув произнёс я.
— И поди по тебе тоже попало, и оперировали?
— Нет, это был другой случай, и другой преступник.
— Ты в дружинниках так отличился? — продолжал удивляться Востриков.
— Да нет, мне же семнадцать ещё, и то только через месяц. Просто так совпало, — пожал я плечами (так короче, чем рассказывать новому тренеру про судьбу и особый добрый путь).
— Ладно. Какие у тебя задачи? Выступать по классике или вольной будешь? — серьёзно спросил меня он.
— Форму надо набрать сначала, хочу Сидорова на землю приземлить. Уж очень он давно не проигрывает. Я к тому же Кузьмичу обещал «Ворон» выиграть.
— «Ворон» выиграть — как два пальца, только тренироваться надо два раза в день, кроме выходных, чтобы отдых был. На области, конечно, сложновато будет, но тоже возможно, — начал рассуждать тренер. — В общем, жду от тебя записку от Кузьмича. Выздоравливай и приходи с другом своим.
И он крепко пожал мне руку на прощание — видимо, с уважением относился к милицейским делам.
— А можно приходить на тренировки смотреть, для насмотренности, пока не заживу? — спросил я.
— Тому, кто шкуры своей не жалеет перед бандитскими выстрелами, всё можно! — ответил мне тренер поворачивать к своим детям.
Отлично, адекватный человек! Побольше бы таких.
Я вернулся в общежитие, не забыв посетить ботанический уголок. Любо-дорого посмотреть: чистота и уют. А вечером снова был цех по намотке трансформаторов, ночью — прогулка с Аней, которая непрерывно болтала, какой Рыжик хороший и умный кот. А наутро я пошёл сдавать экзамен один, а получилось так, что сдал два. По техмеху даже не мучали, а по черчению зачли тот рисунок, который я оставил под деталью. Лепота!
Всю эту неделю я посещал утреннюю секцию, смотрел на борющихся детей и тренировал насмотренность. Классика, а в будущем греко-римская борьба отличалась от вольной почти так же, как самбо от дзюдо, панкратион от ММА — нюансами.
Основа всего была в том, что в классической борьбе были запрещены любые захваты ниже пояса соперника. Поясов, конечно же, там не было, как в дзюдо и самбо, а ребята работали в обтягивающих костюмах, называемых борцовским трико, хотя напоминали эти трико не трико, а майки, плавно перетекающие в обтягивающие шорты. Борцы классического стиля использовали преимущественно верхнюю часть тела — руки, плечи, грудь. Короче, разрешались броски с использованием корпуса, рук и плеч. В отличие от вольной борьбы, где позволялись захваты ног противника, подсечки, подножки, броски с захватом ногой, всякие обвивы и зацепы.
Генка сопротивлялся долго, говорил, что и так не отдыхает должным образом. Но я пригрозил, что притащу к нему в кровать какую-нибудь черноволосую бабу, и его светленькая пассия, найдя чёрный волос, ему глаз натянет на одно место. Согласие я от Гены получил со словами:
Так прошёл месяц: «Борьба — это терпение», — говорил тренер по классике. — «Здесь не дерутся. Здесь думают.»
Каждое утро я выходил из зала с трясущимися ногами и забитыми напрочь руками. Отработка шла лучше, чем свободная работа. Генка меня рвал в клочья за счёт лучшей физики, ему даже начало нравиться в утренней группе. Записку от Кузьмича я предоставил, попутно уволившись с фабрики, приведя вместо себя двух моих миньонов — шантажистов. И так, у меня получалось тренироваться: классике, а иногда и вольной — каждое утро у Вострикова Михаила Васильевича, и каждый вечер — дзюдо-самбо у Кузьмича; субботу и воскресенье я отводил на отдых и на лёгкую тренировку с Димой по боксингу с ногами коленями и локтями, а в цехе по намотке мне дали полставки, что повысило мою зарплату вдвое.
Новый тренер делал упор на захваты и броски с верхней частью тела. Под изучение пошли базовые бросковые техники: броски через плечи, «мельницы» и «вертушки». Борьба в стойке мне была более или менее понятна из прошлой жизни, но силовая её составляющая пожирала все силы, как и борьба в партере с контролем соперника сверху, так и работа на полу с сопротивлением подъёму и перевороту.
Мы с Геной занимались в самбовках, оставленных мне Дружининым, и новый тренер, делая нам замечания, не забывал это упомянуть:
— Самбисты! Работать не с одеждой, а с телом!
