Тут было ярко и красочно. На остеклённых стеллажах лежали аккуратные стопки серых треников, синих спортивных брюк и маек с надписями «Динамо». За стеклянной витриной красовались кроссовки — несколько пар «Школьных» за 12 рублей и пара кожаных «Прогресс» за 28.
— «Адидасов» нет? — спросил я у продавщицы, ещё одной недовольной женщины в моём списке созерцания торговой сферы.
— Ты что, с Луны упал? — фыркнула та. — Раз в полгода привозят. Вот «Москва» — хорошие, 35 рублей, почти как заграничные!
Она достала коробку с бело-синими кроссовками — толстая подошва, три полоски. Я прикинул: 35 рублей — почти стипендия, но тренироваться надо в хорошем. По любому про «Адидас» она что-то недоговаривает.
— Давайте померю. А костюм под них есть?
Она повела рукой, молчаливо и красноречиво, — ты слепой, парень, что ли? И правда, что я слепой?
Костюмы висели на вешалках — синие, тёмно-синие и… тёмно-синие. Выбор был не внешний, а внутренний, и по содержанию, и я пошёл щупать. Был хлопковый без молний, с пуговицами.
— Эти по 25 рублей, — пояснила мне продавщица, наблюдая за мной.
…И как только моя рука коснулась полушерстяной ткани, почти такого же на вид, но уже с молнией!
— Эти по 38 рублей! А вот в углу «Олимпийские» с нашивкой СССР — 45 рублей. Это для настоящих спортсменов-сборников, — многозначительно сказала продавщица.
Вот ровно в таком я и впервые увидел Серёжу Сидорова, подумалось мне, когда я потрогал ткань «Олимпийского» — плотная, с едва уловимым блеском. Дорого, конечно, но по качеству несказанно лучше. Я надеюсь, что этот костюм у меня не прострелят и не порежут. И «богиня» продаж, наверное, сама не поняла, что сделала, а получился почти рекламный слоган: «Сборники выбирают костюм „Олимпийский“!»
Я, найдя свой размер и кроссовок, и костюма, наконец выдохнул.
— Дайте бумагу, мою одежду завернуть, я в этом пойду.
— 80 рублей, расчёт на кассе, — произнесла она.
И я, взяв с собой обувь, рубашку и брюки, пошёл с ней к кассе, где и выложил ровно 80 рублей, — и уже через пару минут вышел на улицу с кульком, в котором лежала моя старая одежда.
Итак, из трофейных денег осталось всего двадцатка. Но зато выгляжу как человек!
И уже через двадцать минут я стоял в учебной части у стола вместе со склонившимися преподавателями над моей вчерашней справкой из милиции о задержании преступника. Заместитель директора по учебной работе поднял на меня глаза, в его правой руке была лупа, левая слегка дрожала от возраста.
— Второго получается? — спросил он.
— Не понял вас, Игорь Анатольевич, — покачал головой я.
— Второго поймал, получается? Первого ты с участковым брал, а тут этого второго сам?
— Я их не нумерую, просто так получилось, — пожал я плечами.
— Я тебе удивляюсь, Саш, тебе бы не у нас учиться, а в средне-специальном милицейском, какой талант пропадает.
— Ну, у вас уже доучусь, наверное.
— Конечно доучишься, если после каждого твоего подвига к нам люди в погонах приходить не перестанут и просить на тебя характеристику удивляясь, что ты в нашем деле ни «бе» ни «ме». А потом, ходатайствовать за тебя, мол, не судите его строго, парень герой!
«Снова обесценивание, ну что ж, видимо у этого поколения так заведено.»
— Игорь Анатольевич, ну парень ведь и правда молодец, милиции помогает! — вступилась за меня преподаватель, к моему позору не знаю по какому предмету, женщина лет сорока, в строгом костюме и короткой стрижке. Она сидела за столиком возле него и привстала почитать, что там я принёс Анатольичу.
— Да я же не спорю, что молодец, но у нас техникум как называется? Приборостроительный! — парировал ветеран проборостроительных мероприятий всея Руси.
«Ха, знаю я одного парня, Валеру Плотникова, так он вот у вас машинки стиральные на магнитной подушке изобретает, и тоже себя тут как в масле не чувствует! Кстати, надо будет заглянуть к нему в лабу.»
— Ну что с тобой делать. Как там говорят в милиции: «Благодарю за службу!» Вот тебе направление на повторное прохождение экзамена по техмеху. Постарайся, Саша, не участвовать в милицейской операции в четверг, когда будет черчение.
Я взял с его стола «разрешёнку» и свою справку и произнёс холодно:
— Не обещаю. Мой долг как комсомольца — быть на стороне глобального добра!
— Да, да, — устало закивал мужчина.
— Всем хорошего дня, — попрощался я, выходя из кабинета учебной части.
Еще в прошлой моей жизни один блогер сказал: «Относитесь к жизни так, словно вы находитесь в дурдоме, ведь если в дурдоме на вас кто-то наорёт, вы же не станете на него злиться и кричать в ответ⁈» Всё логично, но настроение мне этим обесцениванием они подпортили. Ну что тебе стоит в шутку высказать свои мысли, перед тобой человек, который из переделок не вылазит, а ты тут сноба включаешь своё: «В греческом зале!.. В греческом зале!..»
«Мышь белая!»
