— Да не, помнишь, сказка была «Маша и три медведя»? — Спросил я и получил вопрос на вопрос.
— А в твоём цехе одни девушки, да? Тебе оттуда кто-нибудь нравится?
— Странно, что этот вопрос мне Генка не задавал. Вошёл бы такой и с порога спросил: «Санёк, ты в цехе медь иголкой нанизываешь, а кого-нибудь из коллектива уже нанизал⁈» — Улыбнулся я.
— Я серьёзно. — выдавила Аня. — Нравится?
— Есть там одна мадемуазель Вика Андреевна, пушка — не девушка, жаль ей под полтос! — Мечтательно произнёс я, чем добился, что Аня начала колотить меня в плечо кулачками.
А потом обнял её, трепыхающуюся и рычащую от наигранного гнева.
— Я предлагаю тебе потихонечку ко мне привыкать, чтобы отпадали страхи и всякие левые мысли. — Предложил я.
— Это как — привыкать? — Спросила она меня.
— Вот когда я переодеваюсь, ты стеснительно отводишь взгляд, но ведь я знаю, что тебе хочется на меня смотреть.
— Не… — С тревогой в голосе произнесла она. — Не только смотреть…
— Я тебя не трогаю, потому что испытываю уважение к твоим личным границам, но если тебе так будет легче, тебе я разрешаю прикасаться ко мне, как и когда тебе захочется, как и смотреть на меня, мало того — я всецело за. — Произнёс я, дополнив, — Иди ка сюда.
И я передвинул, почти посадил Аню себе на колени.
— Что ты делаешь? — Засмеялась она.
— Расширяю твои возможности по тактильному и визуальному освоению твоего мужчины. — произнёс я.
— Будущего, ещё ничего не решено. — Улыбнулась она, а саму слегка потряхивало от волнения.
— Будущего из будущего. — Улыбнулся я, расстёгивая свою куртку спортивного костюма, снимая её и откладывая на кровать.
— Зачем?.. — Попыталась она меня остановить.
— Ну вот, перед тобой голый по пояс твой парень, и тебе предлагается прикоснуться к нему впервые без одежды.
Она отстранилась, скрестив руки перед собой, но осталась сидеть на моих коленях.
— Зажило уже? — Вдруг спросила она меня, смотря на мой шрам. А я посмотрел направо — в зазеркаленное светом общажной комнаты окно. Там был крепкий светловолосый голубоглазый парень с вздутыми плечами и трапециями, выделенными грудными мышцами и всеми доступными взгляду под моим углом кубиками пресса — сухой, рельефный. А на нём сидела зеленоглазая рыжая девушка с вздёрнутым носиком и абсолютно прекрасной и гармоничной линией приоткрытых губ, с V-образной ямкой, напоминающей лук несуществующего в мире научного атеизма Купидона.
Её пальцы коснулись моей груди, касаясь багрового рубца, а потом вся ладонь легла на область сердца. Анна закрыла свои зелёные глаза, прежде чем положить вторую руку, но уже на трапецию, и, проскользив по левой дельте вниз, она произнесла:
— Давай я выключу свет…
Она погасила свет и вернулась ко мне, присев на колени, раздвинув бёдра, чтобы удобнее устроиться на узкой кровати. Анна прикоснулась к моим волосам, погрузила в них свои тонкие пальцы и, нежно сжимая и разжимая пряди, медленно проскользнула вниз, коснувшись линии ушей. Тут правое ухо резко кольнуло болью. Я, дышавший до этого глубоко и размеренно, слишком сильно вдохнул.
— Что такое? Я дёрнула волос? — её голос прозвучал тревожно.
— Да нет, видимо, ухом приземлился на ковёр — побаливает до сих пор, — ответил я. — Но ты можешь их потрогать.
— Тебе не будет больно? — спросила она, и в темноте я уловил лёгкое колебание в её голосе.
— Да это не боль, просто неожиданный дискомфорт. Если не резко — то всё хорошо, — убедил я её, разрешая продолжать исследование моего тела.
Её прохладные пальцы снова легли на мои уши, слегка пробежав по ним, словно маленькие ножки паука.
— Правое твёрже левого, — удивилась она.
— Так получилось. После ударов в хряще скапливается жидкость, и когда она застывает — образуется новый, более жёсткий слой. У меня генетика подходящая: «пельменей», скорее всего, не будет, но болеть они теперь будут всегда.
— Пельменей? — она усмехнулась, и я почувствовал, как её дыхание коснулось моей щеки.
— Ну да, так называют сломанные уши, — пробормотал я, понимая, что мы слишком уж задержались на этой теме.
Аня словно прочитала мои мысли. Её ладони скользнули ниже, опустились на шею, а сама она приблизилась ещё на сантиметр — и вдруг поцеловала меня. Я тоже поднял руки, чтобы обнять её за плечи, как вдруг дверь с грохотом ударилась о косяк, и в комнате вспыхнул свет.
На пороге стоял Гена — хмурый, даже злой.
— Ребята, я на вас не смотрю! — рявкнул он и, развалившись на кровати в одних трусах, чем заставил Аню резко отвернуться, вырубил свет и плюхнулся на матрас.
— Ты же на ночь уходил? — спросил я, всё ещё пытаясь переключиться с одного ритма на другой.
— Пришёл, значит, — буркнул он.
— Погоди, что случилось? — допытывался я.
— Поссорились мы с Женей!
— Как⁈ — в один голос спросили мы с Аней.
— Да из-за вас, блин! — выпалил Гена.
— Давай подробнее, — вздохнул я.
— Да я даже не понял, как мы до этого докатились! Она мне: «Вон, Саша какой внимательный — Аню обидеть не хочет, потерять боится, потому и не форсирует». А я ей: «Надо им помочь значит!»
— Нам помочь? — уточнил я.
Аня тихо хихикнула.
