— Да, Саш, я вижу, что ты молодец и что не хочешь меня торопить. И я ощущаю, что своими принципами мучаю тебя тоже. А я не хочу так. Я вчера сказала, что боюсь тебя потерять, и боюсь, что ты окажешься не «тем самым». У меня вокруг примеров масса: та же Женя торопится и всегда страдает, а я не хочу торопиться и перебирать парней не хочу, да и не могу. — грустно произнесла она, словно готовилась всю ночь и весь этот день.
— Погоди, что не так с нашими отношениями? И с чего ты взяла, что ты меня мучаешь? — спросил я, хотя, конечно же, такое воздержание с поцелуями и обнимашками в одежде — это та ещё каторга, но с ними лучше, чем без них. В моих снах так мы с Аней давно уже перешли эти её линии, за которые она в жизни не может зайти.
— Я не хотела бы форсировать наши отношения и предлагаю не переходить пока грань близкой дружбы. — вздохнув резюмировала она.
«Кто-нибудь когда-нибудь давал точное определение дружбы, близкой дружбы, любви?» — спросил себя я.
Что мне сейчас предлагает Аня? Мол, Саш, давай так и продолжать: за ручку по крышам бегать, и гулять по паркам, и в Воронеж ездить мороженое есть, и на аттракционы по выходным, но я что-то в тебе не до конца уверена…
— А есть какие-нибудь точки во времени или вещи, которые должны произойти, когда ты скажешь, что я — тот самый? — спросил я.
— Саш, нам по шестнадцать! Мы дети по сути. — ошарашила меня Аня.
— С 18-ти можно будет дальше идти? — спросил я.
— Наверное… — неуверенно проговорила она.
— Ну если до 18ти нельзя, то я могу быть стопроцентно уверен, что ты еще два года меня из армии дождёшься. Так, Анют, спасибо за исчерпывающую беседу. Команда знатоков в моём лице берёт дополнительную минуту на раздумья.
— Минуту? — спросила она.
— Может, чуть больше… Доброго тебе вечера, — произнёс я, разворачиваясь.
Настроение было дрянь. Точнее, настроение «стало» дрянь, а ещё и завтрашний турнир…
О времена, о нравы, как же она всё усложняет. Может, период жизни такой? Выступлю завтра, а потом подумаю, что с этим вот всем делать. Я сунул руки в карманы, опустил голову и пошёл шаркающей походкой в сторону лестницы на мой этаж. Анна, видимо, ещё стояла и смотрела мне вслед, а потом дверь открылась и закрылась.
А придя на свой этаж, я услышал, как вечернее радио поёт из кухни, словно бы мне и словно про меня:
— Да, Бамболби, всё так, — выдохнул я. — «Можно быть комсомольцем, спортсменом, ловить преступников, неплохо зарабатывать, но на тебя будут смотреть и сомневаться: ты тот или не тот?»
А что было бы, если я тем вечером возьми и возьми её за бёдра, да придвинь к себе? Заявление в милицию за попытку изнасилования? Спасибо тебе, Гена, получается, спас от херовой статьи.
В голове даже всплыла улыбающаяся морда Шмеля, когда бы он узнал о моей посадке: «Был Миша, а станет Маша!»
— Надо было тебе тогда голову насквозь пробить! — прорычал я.
— Ты чё, Саш⁈ Я же извинился за воду⁈ — засуслил невесть как возникший передо мной Пончик.
Видимо он выходил из кухни и как раз проходил мимо меня, когда случился этот выброс эмоций.
— А, привет! Да нет, это я не тебе! Репетирую я, у нас пьеса — современная интерпретация Шекспира.
— Похоже! Я уже поверил! И взгляд такой дикий, как надо, прям! Кого играешь? — продолжал общительный кругляш.
— Меркуцио, — навскидку ответил я.
— А Тибальта кто? — не унимался сосед.
— Пока не знаю, да я просто пробую, может, и не утвердят на роль, — покачал я головой, упражняясь в словоблудии.
— А, ну, удачи! — пожелал мне Пончик и направился в свою комнату со своим термосом.
— Тебе тоже, — выдохнул я.
Это какая-то новая «фишка» — реагировать голосом на то, чего ещё не случилось и происходит лишь в моей голове. Надо понаблюдать за собой. А может, я тоже «горю» — волнуюсь перед завтрашним турниром? Вот гормоны себя и ведут как попало, влияя на мою вспыльчивость.
Пойду-ка я посплю. Но сначала поем.
Забрав из комнаты яйца, я отварил себе в кастрюльке четыре штуки. Белковая пища зашла как родная. Однако, вернувшись в комнату, я никак не мог заснуть. Крутились разные мысли, из самого странного зазвучал гимн Союза, который я слышу постоянно в 6 утра из кухонного радио. А когда всё-таки срубило, пришёл Генка — как всегда громкий, со включением света.
— Спишь? — спросил он с порога.
— Глупый вопрос. Если бы я спал, я бы не ответил, — пробурчал я, зарываясь лицом в подушку.
