— Долго? — снова спросила она.
— А вы первый по стрельбе за сколько получили?
— Три с половиной года, — сообщила она.
— Душить неподготовленного можно научиться за месяца четыре. Стать перворазрядником можно за года два. А вот перворазряд может ловить уже спортсменов на всякое нетривиальное, — ответил я.
— Но ты третий? — уточнила она, смотря на мой значок на костюме.
— Случайно вручили, — улыбнулся я.
— И что нужно, чтобы тренироваться у тебя?
— Просто прибыть в группу утреннюю, — ответил я.
— Нет, с мужиками я не буду. Не могу, — покачала она головой. — Могу ли я заниматься персонально?
— Берите девушку-коллегу, приходите позже группы — попробуем что-нибудь придумать, — ответил я. — Или в группу по понедельникам, средам, пятницам. Там народу немного. Возьмите кимоно, под него футболку, и будем заниматься.
— Хорошо, спасибо. Я подумаю, — ответила она задумчиво и, не попрощавшись, ушла из раздевалки.
А моё — вот это. Я взял бумажки. Освободился, блин, пораньше.
Под треск ламп дневного света я перебирал листки от текста которых веяло идеологией, морально этическими качествами, интеллектуальными способностями, встречались и вопросы на правдивость.
Как например: «Был ли в вашей жизни период когда вы восхищались поступками какого-то преступники и надеялись, что его никогда не поймают?» «Да», «нет», графа «свой ответ».
И похоже под этот вопрос подпадал к примеру и преступник, и мелкий проныра Остап Бендер и Робин Гуд (который на самом деле Худ [Hood] — от слова капюшон) и более поздний Зорро, он же Дон Диего де ла Вега.
И я немного о подумав написал «Да», а в пометке свой ответ пометил, «в детстве сочувствовал Чиполлино».
Далее: «Как часто испытываете чувство беспричинной тревоги?»
Однако третий вопрос поставил меня в тупик: «Считаете ли вы морально оправданным доносительство в интересах государственной безопасности?»
Ну тут просто: отвечаешь «да» — попадаешь в резерв скользких типов без нравственности; отвечаешь «нет» — негибкий, не готов жертвовать принципами ради ГБ; и самый нормальный — «Затрудняюсь ответить» — подразумевает как минимум диалог на дополнительные вводные. И я обвёл последнее в кружочек.
В целом все тесты для меня не показались шибко сложными; если отвечать честно и не бояться понравиться, то вообще, как говорят дети, «изи катка», то есть легкотня по-нашему. Были тут и общие вопросы, и вопросы на политическую зрелость: «Назовите секретарей обкома КПСС». Выписал фамилии — благо, они висели в холле техникума на доске почёта. Был своеобразный тест Роршаха: «Что видите на изображении?»; особо напрягла клякса, напоминавшая расчленённую ворону, и, конечно же, я ответил нейтральное: «Пионеры у костра». В графе «Хобби» вписал: «классическая борьба, 3-й разряд». А последний лист снова содержал подписку о неразглашении и предупреждение об уголовной ответственности.
Но зачем мне проходить тесты, если давным-давно мне прямо русским языком дали понять, что меня сюда официально не устроят? Первый раз Игорь Смирнов (уверен, кстати, что это рабочий псевдоним, как «Иван Иванов», не сложнее) так вот, Игорь сказал, что я шибко засветился в Вороне и Воронежской области для работы тут. А второй раз он же и сказал, что мне нет 18, поэтому в штат меня не возьмут.
Просто так, чтобы было понимание, кто у них в подвале «цифр» тренирует? Так поздно «Боржоми» пить — раньше надо было изучать перед такими вот приглашениями. Но почему-то я был уверен, что и изучили, и просто собирают документальную информацию обо мне. Зачем? Затем.
Меньше Саша знаешь — крепче Саша спишь. Я улыбнулся. Вот, видимо, уже много знаю, потому что не сплю толком.
Окинув взглядом побеждённые листы, я аккуратно сложил их в стопочку и, встав, сделав пару холостых шагов на месте (потому что ноги онемели от сидения), пошёл на выход. Закрыв зал на ключ, я дошёл до дежурной части и сдал бумаги вместе с тетрадью, листком и ручкой. Показав книгу, которую дежурный пролистал на предмет грифов и других вещей, он отдал мне её и сверху положил маленький узкий листок из серой бумаги с синим штампом «50 коп.».
— Это что? — спросил я у дежурного.
— Талон на питание, — ответил дежурный, отдавая мне книгу.
— На питание где? — спросил я.
