«Надо было заявляться. Пускай бы проиграл из-за физики, но хоть поборолся бы. А так ждать двух спортсменов — это прямо мука».
И я достал трансформатор и, слушая судью-информатора, принялся наматывать и разматывать его.
— О! Вот ты где, — донеслось сбоку.
«Эх, Медведев, не быть тебе разведчиком с твоей внимательностью».
По лестнице поднимался мой тренер.
— Хоть тебя нашёл. А где остальные?
— На балконе, схватки смотрят.
— А ты чего не смотришь? — строго спросил он.
— Слушай, Саш, я наш с тобой разговор в поезде не забыл. И помню, что ты мне тогда сказал. А главное — твоё поведение после Тамбова указывает на то, что ты не придумывал, и так оно всё и есть. И то, что ты решил это не афишировать, тоже понимаю и считаю правильным. Но вот тебе мой совет: смотри схватки. Это — насмотренность. А насмотренность — полтренировки. Ты, наверное, Пашу Дружинина на ковре хочешь посмотреть?
— Не только.
— А кого ещё? — удивился тренер.
— Серёгу Сидорова.
— О-о-о, как! А что тебя в нём заинтересовало? — спросил меня тренер.
И я немного замялся, бегло размышляя: сказать про свои догадки или нет…
«Есть такой эффект, тренер, как мышечный памп. Ну, когда мышцы надуваются после тренировки, это происходит из-за наполнения волокон кровью. Так вот, видел я вашего Сидорова — слишком крепким он мне кажется для чистого спортсмена. Слишком низкий уровень подкожного жира, слишком выделены мужские черты для его возраста. Короче, ваш Сидоров что-то жрёт запрещённое или колет. Как бы нам на него в душе глянуть — если правое верхнее полузадие истыкано, то колет! А лучше на допинг-тест его направить! Сына посла. У которого своя раздевалка на кубке каждого города.»
Этот монолог пронёсся у меня в голове, но озвучивать я его не стал. Слишком мало доказательств и слишком высок риск нажить себе и тренеру врагов. Даже если гипотетически найти в сумке у этого товарища какие-нибудь таблетки, а в моче допинг, его просто пожурят да отпустят.
А вот тому, кто выявил, прилетит по неофициальным каналам: проверят подвал Кузьмича на всё, что можно и что нельзя, уволят с работы, притянув за уши коммерческую деятельность, пускай он никаких денег и не собирает. А единственный, кто наживается на этом всём — баба Валя с её платным туалетом и душем. Короче, игра не стоит свеч. Кроме того, Павел с ним не встретится в ближайшее время, а я уж подавно. Кроме того, ни одна таблетка за тебя пахать не станет, то есть вся запрещёнка — далеко не панацея. Вспомнилось даже высказывание, которое я услышал от иностранцев в прошлой жизни: «Употребляют все, а чемпионов — единицы».
Это за бугром может быть и употребляют все, а тут с витаминами даже проблема, и о белках, жирах, углеводах никто не слышал.
— Да так, интересно, видел, как у него интервью брали, решил посмотреть, чем так знаменит, — произнёс я совсем не то, о чём думал.
Как там шутилось? «Давным-давно один мудрый человек… ничего не сказал. Времена были неспокойные, да и собеседники ненадёжные.»
— Говорят, излишне жестокий, за пределами спортивной злости, но борется строго в рамках правил, — прокомментировал Кузьмич. — Ну что, пойдём к команде, на турнир смотреть?
«Насмотренность, говорите…» — подумалось мне, и я пошёл на балкон.
К этому времени уже на двух площадках запустили схватки. Наблюдая за всем этим, я не мог не отметить сложность работы судейства: рефери на татами и двое судей по диагонали с красным и белым флажками. И судья-информатор, он же арбитр, который вёл протокол схватки. Эх, сюда бы электронное табло, чтобы было всё видно — сколько вадза-ари, юко, кока, сидо. Или хотя бы обычное с поворачиваемыми цифрами. Но что имеем, то имеем.
— На татами приглашается Дружинин Павел — «Динамо», Свиридов Андрей — «Спартак», — прозвучал голос судьи-информатора.
Я заметил, как Паша снимает один из поясов, оставляя только красный, и выходит на схватку.
