Я не понимал беспечности и радости Александры, которые невозможны без внутреннего покоя, а этот покой явственно ощущался. А то, что я порой умею читать эмоции каждого из нас, сомнению не подлежит. Откуда этот покой? Какими бы ни были её надежды и чувства, связанные с настоящим, она вряд ли сумела бы избавится от нависающей угрозы, мнимым источником которой я являюсь.
Это с необходимостью омрачало бы её существование.
Но вид самой Александры убеждает в обратном.
Я не мог представить гарантий и доказательств, которые бы мне потребовались бы, чтобы ощущать себя подобным образом.
Кто, кроме нашего врага, мог дать ей их?
Даже если она меня предала, то страх не исчез бы.
"Доносчику — первый кнут", — гласит древнерусская мудрость.
Могла ли Александра потерять голову от любви?
Или это она — корень всех наших проблем: она есть хитроумное могущество, уничтожающее нас одного за другим?
Она и есть наш палач.
Наш судья.
Наше уничтожение?
Вся ночь была потрачена на подготовку похищения.
Приходилось всё делать самому.
Олег находился в фазе сна. Чтобы минимизировать вред, наносимый перенапряжением нервной системы, я раз в несколько дней устраивал Олегу суточный сон. Можно было бы пустить ситуацию на самотёк — он уже не малый ребёнок — но я опасался отпускать его далеко от себя, а транквилизаторы с неизбежностью увели бы Олега на сторону к общению, к громким вечеринкам, к веселью, к женщинам, ко всему, чего он лишён с тех пор, как связался со мной.
Имелось ещё одно необоснованное подозрение, ничем не подкреплённое, но я не хотел допускать Олега к транквилизаторам, заменяя их обычным снотворным.
Поэтому раз в три-четыре дня я вкалывал ему высокую дозу барбитуратов, витаминов и питательных веществ. Накануне того, как обнаружилась Александра, я, как раз вкатил ему очередной "коктейль".
Олегу оставалось быть в беспамятстве до вечера следующего дня, а к тому моменту все планы должны были быть выполнены, и мы, счастливые и объединённые вместе с Александрой, уже должны будем дружно противостоять злу.
То есть мне хотелось, чтобы так было.
А иначе даже и не хочу представлять.
Когда небо зарумянилось восходом, я уже тихонько подкатил к подъезду логова Александры, где намеревался, затаившись, выследить мгновение, когда либо Саша, либо её возлюбленный выберутся наружу, а затем либо, если первым появится парень, похитить его на пути из дома, либо, если выползет Александра, проникнуть в квартиру и расправиться с парнем на месте. Второе было предпочтительней, так как не требовало никаких лишних передвижений: Александра сама вернётся, и мы совместно разрешим наши проблемы. Первый вариант требовал транспортировки выведенного из строя человека, поиска временной базы для надёжного содержания военнопленного, одновременно с этим надлежало установить связь с Александрой, заманить её на переговоры и склонить к капитуляции. Параллельно этому нельзя забывать, что Александра может предпринять попытку отбить возлюбленного, мобилизовав банду панков.
Уф!
И всё это совершить должен я один.
Вдобавок к описанным мыслям приходилось гнать прочь страшную и подлую мыслишку: не может ли происходящее быть плодом параноидального бреда? Что если не существует никакого ополчившегося против нас зла, а есть цепочка трагичных совпадений, в центре которых, как в водовороте, как в паутине, как в эпицентре тайфуна, барахтаюсь я, мнящий себя ответственным и противостоящим источнику несчастий, которого даже и нет? Как далеко может завести эта версия событий? Есть ли гарантии, что это не так?
В психиатрии есть даже такой термин: "Комплекс Христа". Одно из нервных расстройств: как следует из названия, больной воображает себя богом, сошедшим на землю и призванным спасти Царство Земное.
Успокаивает то, что я уверен, что нахожусь в здравом уме и тем не менее сомневаюсь. Если я допускаю собственную ненормальность, то я нормален, а если бы я был маньяком, то не имел бы никаких сомнений в собственных действиях и твёрдо верил бы в свою правоту.
Но это парадокс: я должен сомневаться в том, во что верю, чтобы эта вера не могла быть поставлена под сомнение.
Я должен не верить, чтобы верить!
И больше никаких доказательств или опровержений.
Злодеем может быть любой: и покойный Виктор, и беременная Маша, и влюблённая Александра, и обдолбанный Олег и сомневающийся я, и, наконец, некто иной!
Так я и сидел, готовый к действию, в пятом часу утра, обдумывая диспозицию похищения.
В некоторый момент приступ ясновидения обрушился на меня шквальным огнём. Я был так ошеломлён, что даже не успел ничего толком разузнать об окружающей реальности. Сумрак утра — вспышка и, когда я очнулся, то две эмоции переполняли душу: страх и смех.
Причины страха таковы.
