Самого потряхивает. Меня оставляют дожидаться исхода операции. Ленин телефон уже несколько раз звонил. Достаю его из пляжной сумки, отвечаю на вызов, потому что на экране фотографии Давлатовой и подпись "мама".
— Алло.
— Кто это? Где Лена? — она словно чувствует, что все плохо, а потом, не дав мне возможности ответить, снова спрашивает, — Платон, ты?
И уже более напряженно?
— Где Лена?
Хорошо хоть не кричит сразу — "Что ты сделал?!"
Но она имеет право знать.
— Лена в операционной. У нее началась отслойка плаценты, когда мы были на пляже.
По ту сторону устанавливается тишина.
— Как она? — наконец, тихо спрашивает.
Мне и тут ее порадовать нечем.
— Не знаю. Жду, когда закончится операция. Ей делают кесарево.
— А ребенок?
— Ничего пока не известно.
Я бы и сам хотел знать, что с дочкой и ее мамой все в порядке.
В этот момент слышу уже другой голос с рычащими интонациями;
— Если ты и здесь каким-то боком успел отметиться, то я тебя своими руками утоплю у побережья Испании.
Давлатов.
— Я ни при чем. Не знаю, из-за чего это случилось. И в любом случае, я бы ей ничего плохого не сделал.
Необходимость оправдываться раздражает, но и позволить им думать невесть что не хочется.
— Мы вылетаем, — бросает он резко и отключается.
Единственное, что мне остается, это ждать. Заставляю себя сидеть на месте. Зарываюсь руками в волосы и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать.
Через полтора часа ко мне выходит врач.
— С Вашей женой все более-менее в порядке. Ее вовремя привезли. Кровопотеря, конечно. Но мы сделали переливание. Сейчас она под наркозом, спит.
— А дочь? — вынуждаю себя спросить, хоть все и замирает внутри.
— Жива. Но ребенок недоношенный. Ее поместили в кувез. И Вы должны понимать, ребенку потребуется специальное лечение и уход. Вес всего 1600 и рост 35 см. Патология легких. Надо смотреть. Современная медицина хорошо справляется с такими случаями, поэтому будем надеяться на лучшее.
Щемящее чувство тоски сжимает сердце.
— Можно ее увидеть?
— Только через стекло. Вас проводят.
Медсестра ведет меня в специальное отделение для новорожденных. Там стоят кувезы. Она указывает мне на тот, в котором лежит моя дочь. И в это мгновение я понимаю — моя жизнь изменилась навсегда. И никогда не будет прежней. Потому что для девочки, что лежит там, я сделаю возможное и невозможное.
Она такая маленькая. Очень маленькая. Я лишь надеюсь, что она сильная, как ее мама.
Потому что силы ей понадобятся. Она обязательно выживет. По-другому никак.
Еленка
Меня приводит в чувство ощущение тревоги. И тошнота. В теле странное онемение. Комок рвоты подкатывает к горлу, но я не могу подняться. На меня накатывают один за одним рвотные спазмы. Однако тело не принадлежит мне. И я ничего не могу сделать. В тот же миг чьи-то сильные руки подхватывают меня за плечи и поворачивают на бок.
— Блюй на пол. Вытрут, — командует мне мужской голос.
Меня выворачивает какой-то слизью. Я открываю глаза и вижу Платона, который придерживает меня. Мысли ленивые и неповоротливые ворочаются в голове. Понемногу начинаю ощущать собственное тело, которое болит. Всё, от пяток до макушки. Особенно сильно болит в области живота. Рука тянется туда на инстинктах, но Платон перехватывает её.
— Э. нет. Так делать не надо.
Я затихаю на краю больничной койки, а он салфеткой вытирает мне губы. Как маленькой. Потом протирает лицо.
Тут меня и сносит паника. Что с моим ребенком? Силюсь произнести вопрос, но и язык меня не очень хорошо слушается.
Все же мне удается выдавить из себя:
— Дочка?
Мужчина напротив напрягается.
— Лен, ты только не нервничай. Тебя прокесарили.
Поэтому так болит живот? Но… Ужас сжимает сердце, холодом бежит вдоль позвоночника.
— У меня ведь 31 неделя только. Что с моей дочерью?! — шепчу так, словно кричу на всю палату.
— Жива она. Жива! — Платон мгновенно считывает мое состояние и не дожидается следующих вопросов, — В кувезе она. Не бойся. Врачи ей обязательно помогут.
Что он глупости говорит? Как можно не бояться? Она же наверняка крохотная совсем. И мало ли какие осложнения…
Говорить тяжело. Но он меня и так понимает.
— Не нагнетай. Это же наша дочь. Она справится. Мы в хорошей клинике. Ей проводят необходимое лечение. Нужно будет привезем еще спецов. Оборудование. Лекарство. Всё будет, что нужно.
— Увидеть хочу, — шепчу, понимая, что рада, что он здесь, рядом.
— Нет, — мне кажется, я вижу, как он отрицательно машет головой, хотя глаза я закрыла. Они сами закрылись. Сил нет, — Нельзя. Ты после операции. Врач разрешит вставать, сходим вместе.
Помолчав какое-то время добавляет:
— Она красивая.
Что в его голосе? Нежность? Странно так. Мне казалось, что Платон и нежность несовместимы.
— Им документы твои нужны… добавляет он, имея в виду персонал клиники.
— В машине должны быть. Паспорт и страховка.
Стоп. А как меня оперировали без документов?
— Платон, ты, что, документы не нашел?
— Я их и не искал. Не до того мне было.
— А как же тогда?
— Деньги, Лен.
Возвращаются воспоминания, как все случилось.
— Я тонула. Ты меня вытащил?
Я делаю над собой усилие и открываю глаза, внимательно изучая идеальное мужское лицо.
