Сняв свои капюшоны, все восемь теней остались на коленях. В комнате стояла высокая девушка, с густыми рыжими волосами — это была глава их отряда разведчиков при правом крыле графства и одним из лидеров тайных осведомителей империи, Кэттерин. В кресле, возле окна, сидел щуплый, смазливый мужчина, одетый в обтягивающий синий камзол, на ногах были черные как смоль ботинки с красными вставками на носке. Его зализанные черные волосы и подведенные глаза немного не сочетались с его титулом графа, больше походил на столичного модника, но все же это был граф. Графиня, стояла рядом, опираясь одной рукой на кресло, в другой сжимала навершие меча, кончик которого доставал до каблуков её сапог. Меч был в ножнах, но даже так он внушал опасность. Графиня была полной противоположностью графа. Она была величественна, красива от природы, но одета как пацанка или скорее, как кавалерист знатных кровей. Её черные волосы отливали сапфировым блеском, цвет скорее был очень темной крови. На ней был крепкий красный камзол, из-под которого была видна белоснежная рубашка, туго сходившаяся в груди, на ногах были свободного покроя кожаные штаны с металлическими вставками. На ногах высокие лакированные сапоги с металлическими вставками на носке и пятке. Она не показывала превосходства, в отличие от графа, она скорее источала уверенность и благодушие, которые были подкреплены мудростью и силой, коей граф явно не обладал.
— Доклад! — жестко вставила Кэттерин.
— Оба объекта вошли в город без препятствий. Сейчас остались с ночёвкой в «Довольный Горт» — это харчевня почти у самых ворот, владелец бывший сотник-алебардист. В харчевне есть наш человек — это Дила, одна из официанток.
Граф, с ярко выраженной неприязнью на лице отвел свой нос и писклявым голосом обратился к Кэттерин.
— Нам стоит опасаться их? Может не дожидаться неприятностей и сразу убить? Это могут быть чьи-то шпионы, а может это подосланные убийцы из соседних империй… — графу не дали договорить. У восьмерки шпионов сложилось мнение, что граф тут вообще отсутствовал, ведь графиня, не обращая внимания на слова графа начала, как ни в чем не бывало, в своей мягкой и четкой манере дочери императорского военачальника, вещать.
— Сегодня все! Всем отдыхать, спасибо за службу. Закрепить за ними четырех следящих, контролировать перемещения и докладывать Кэттерин, проверять, что спрашивают и что покупают. В конфликты не ввязываться, на контакт не идти. Только слежка. Они могут быть и обычными путниками, скорее это маг и его телохранитель. В случае опасных действий с их стороны докладывать только факты и их предшествующие события, чтобы не получилось так, что мы их казним за то, что они само защищались. Письменный, точный отчет от каждого в трех экземплярах мне на стол к полудню завтрашнего дня, анализ в двух экземплярах мне на стол к вечеру того же дня от Кэттерин. На этом все!
Графиня повернулась, и медленно, с задумчивым выражением лица пошла в сторону балкона. Кэттерин жестом дала понять шпионам, что они могут быть свободны, а сама последовала к графине.
Граф в свою очередь встал, магическим образом достал из неоткуда трость из красного дерева с золотым навершием в виде головы какого-то животного и пошел на балкон.
— Милая, хватит меня унижать перед подданными, я в первую очередь граф, а после твой муж!
Графиня с нисхождением посмотрела на графа, а в голосе тоненькая ниточка издевки.
— Что вы, ГРАФ, я и не смела ВАС унижать. Я только решила, что вы, быть может, устали и спешить должны в опочивальню, вы так бледны, а прошлой ночью вы так вымотались, что сейчас осунулись и измождены.
А сама подумала: «Гро тебя возьми! Чертов мужеложец! Да мне блевать в пакетик хочется при твоем виде! А унижать тебя одна отрада!»
Графиня не как не показывала своей неприязни и отвращения к самому графу и его существованию. Она была воспитана своим отцом, а по совместительству императорским военачальником, как отличный фехтовальщик, мастер рукопашного боя и великолепный наездник, её стойкости и хладнокровию мог позавидовать и сам император, о чем он и сам не раз акцентировал своё внимание, встречаясь с графиней.
В это время, пока граф извергался слюнями, требуя от неё извинений, словно блоха перед огром, графиня была в своих мыслях.
