— Пап, ты же отложишь свою поездку в Европу? — спросила Настя. Она была уверена, что отец никуда не уедет теперь, когда кто-то проник в их дом и так жестоко подшутил над Настей. Была это шутка или все же угроза?
Настя услышала сдавленный смешок Аллы и увидела, как та смерила ее ироничным взглядом.
— Мы улетаем завтра вечером, детка, — сказал Чербицкий.
— Как! — ахнула Настя. — Вы же… Ты же планировал улететь не раньше среды, а то и четверга.
— Секретарша взяла билеты на завтра. Не было более удобного рейса, — объяснил отец.
— Но я думала… — Глотая подступившие слезы, Настя пыталась справиться с эмоциями. — Я думала, что после сегодняшнего ты останешься со мной.
— Настя, — мягко сказал отец. — У меня важная встреча в пятницу. Я не могу ее отменить. А потом мы с Аллой давно планировали отпуск…
— Отпуск! — Настя вскочила, опрокинув стул, который с грохотом упал позади нее. — В наш дом пробрался какой-то маньяк. Подсунул мне эту дрянь с моей же фотографией, а ты говоришь — отпуск!
— Детка, с тобой будет Мурад…
— При чем тут Мурад? — кричала Настя. — Неужели тебе все равно? Мне страшно! Понимаешь? Страшно!
— Господи, Настасья, ты настоящая драматическая актриса, — с издевкой в голове проговорила Алла.
— Лучше заткнись! — отшила ее Настя.
— Детка… — попытался вразумить дочь Чербицкий. — Ты должна понимать, что, несмотря ни на что, я не могу отменять деловые встречи просто так. От этого зависит моя деловая репутация.
— Деловая репутация? — Настя в слезах взглянула на отца. — Это все, что тебя волнует? Деньги и бизнес! Бизнес и деньги! Что ж, надеюсь, что к твоему возвращению меня еще не распнут, как ту лягушку, и тебе не придется созерцать мой труп.
Алла захлопала в ладоши и рассмеялась.
— Драма достигла кульминации. Браво!
Настя не выдержала и, схватив бокал с водой, стоявший возле тарелки, выплеснула жидкость в лицо мачехи.
— Я же просила тебя заткнуться, — прошипела Настя.
Алла захлебнулась негодованием и тоже вскочила, вытирая лицо салфеткой. Настя не стала досматривать конец сцены и поспешила вон из столовой. До нее долетели слова Аллы:
— Ты видишь, что она вытворяет? Долго еще я буду терпеть такое хамское ко мне отношение?
Настя прекрасно знала, чем бы закончился сегодняшний вечер, останься она в столовой. Алла бы продолжила обвинять ее во всех смертных грехах, будто сама не задевала Настю специально, не смеялась над ней, не издевалась. А отец… Отец бы в результате попросил Настю извиниться. Он все чаще и чаще принимал сторону Аллы, словно не видел, как она лжива. Настя же видела ее насквозь.
Заснула Настя с трудом и уже под утро: ей все мерещилось, что кто-то стоит за дверью и пытается открыть ее. Настя пыталась заставить себя не фантазировать, ведь она заперла замок, да и комната Мурада находилась здесь же, на третьем этаже, но в другом конце коридора. Она его так и не увидела в этот день, но слышала, как около одиннадцати он поднялся сюда, обошел весь этаж, потом тихонько стукнула дверь в его комнате. Настя знала, что никто к ней не проникнет и не сделает из нее лягушачье чучело, ее просто хотели напугать. Однако страх не отступал. Страх и обида на отца. Вся Настина эйфория от пришедшего ранее осознания, что все ее любят и переживают за нее, улетучилась, как только отец заявил, что, несмотря на произошедшее, завтра он улетает в Европу. Иначе пострадает его деловая репутация. Ха! Вот что действительно важно. А Настя… Ей придется остаться одной со своими страхами.
— Все из-за Аллы, — пробормотала Настя с негодованием. Она была уверена, что, если бы не Алла, отец наверняка бы остался. В детстве, когда Насте было страшно, отец всегда бросался утешить ее, откладывал дела, а теперь… Теперь у него была Алла, которую он слушал во всем. «Неужели мой отец так влюбился в эту стерву, что изменился до неузнаваемости?» — недоумевала Настя.
К утру она забылась тревожным сном и проснулась довольно поздно для себя, уже ближе к одиннадцати. Ей не хотелось никого видеть, а потому Настя позвонила на кухню и попросила принести ей кофе, сыр и фрукты наверх. Она твердо решила не спускаться вниз и не провожать отца. Кроме домработницы Кати, принесшей ей завтрак, Настю тоже никто не беспокоил.
Она залезла на подоконник с блокнотом — альбомные листы для рисования эскизов она забыла вчера прихватить. Однако, поводив простым карандашом по странице записной книжки, Настя поняла, что у нее в голове не было ни одной идеи. После отказа отца снять для нее помещение в центре города под бутик у Насти пропало какое бы то ни было желание рисовать или шить. «Наверное, у меня начинается депрессия», — решила Настя и зашвырнула блокнот подальше. Он шлепнулся в угол комнаты, под штору.
Окна ее новой спальни тоже выходили на лужайку перед домом. Она видела, как от ворот прошел Петр. Он не поднял глаз и не заметил Настю. Потом вышел Мурад, обошел дом, а когда возвращался, взглянул наверх. Увидев Настю на подоконнике, он ей кивнул в знак приветствия. «Соизволил», — хмыкнула Настя.