- Желаю, - кивнул Майский, а я едва сдержалась, чтобы опять не пнуть его ногой.
- Замечательно, - кивнула в ответ мама, ещё доставая из холодильной камеры свежие овощи. - Даша, - обратилась она ко мне. - Помой овощи и быстренько порежь салат.
Я недовольно, но покорно взяла из маминых рук огурцы, помидоры и зелёный лук и подошла с ними к раковине. Быстро помыв овощи, я достала миску, доску и нож и, вернувшись к столу, принялась шинковать продукты. Мама же переложила плов в большую тарелку и поставила его разогреваться в микроволновку.
- Накрой на стол, а я сейчас, - сказала она и, прихватив дамскую сумочку, направилась в свою комнату.
Как только за ней закрылась дверь, я тихо и зло поинтересовалась у Майского:
- Ты чего творишь?
- А чего я творю? - изобразил он удивление. Я психанула и, рассекая лезвием воздух, пригрозила Майскому ножом:
- Почему сразу не ушёл? И зачем на ужин напросился?
Лев пристально посмотрел на блестящее лезвие, взял меня за угрожающую руку и аккуратно опустил её на стол.
- Твоя мама спросила, я ответил. Не мог же я проявить к ней неуважение, - сказал Лев ласково, а потом, наклонившись ко мне, шепотом добавил: - И я, правда, очень проголодался, после… того, что между нами было… И было очень хорошо. Тебе же было хорошо?
В ответ я фыркнула. Остервенело дорезала овощи, смахнула их в металлическую миску и заявила:
- Это ничего не меняет. Минутная слабость - минутный порыв.
- Порыв? - усмехнулся писатель и стащил из миски кусок помидора. Я треснула его по руке и ответила:
- Да, порыв. Спасибо за доставленное удовольствие. Поужинаешь и отчаливай.
Брови Льва живо поползли вверх, но ничего сказать он не успел, так как из своей комнаты вышла мама. На кухню она зашла как раз в тот момент, когда прозвенела микроволновка, сообщая, что плов разгорелся. Мама оглядела стол и, увидев, что я его ещё не накрыла, молча покачала головой и сама полезла в шкаф, чтобы достать посуду и хлеб. Расставив три тарелки и положив рядом вилки, мамуля извлекла из микроволновой печи горячий плов и разложила его по порциям. Потом она заправила салат и гостеприимно сказала:
- Приятного аппетита.
Лев тут же приступил к еде и, попробовав плов, сразу заявил, что он великолепен. Я же нехотя ковырялась вилкой в своей тарелке и, поглядывая на Майского, с нетерпением ждала, когда он утолит свой голод.
- Лев, а не желаете наливочки? За знакомство? - предложила вдруг мама. - Наш папа восхитительно делает наливку из черноплодной рябины, выращенной на нашем участке.
- Лев за рулём, - напомнила я. Мама с улыбкой посмотрела на меня и ответила:
- Ничего. Он может остаться у нас.
От услышанного я чуть не подавилась.
- Стесняюсь спросить - где? - откашлявшись, поинтересовалась я, вспоминая, что диван в гостевой комнате отсутствует, а значит, в нашем доме нет свободных коек.
- Как где? В твоей комнате, - с каким-то странным удивлением ответила мама. - Мы же все уже взрослые люди…
- Мама!
- Что мама? - улыбнулась она и повторила вопрос Льву: - Так как насчет наливочки?
- С удовольствием попробую, - кивнул Лев. А я в очередной раз едва сдержалась, чтобы не пнуть наглого писаку ногой. В отношении мамы тоже были такие желания, но воспитание напрочь прогнало такие мысли.
Наливочка и рюмочки тут же оказались на столе. Разливать ее вызвался единственный за нашим столом мужчина, но я перехватила его инициативу и сама весь вечер разливала наливку. Делала я это с особым умыслом - выпроводить писателя не получилось, и спать сегодня нам придется в моей комнате, а я, оказывается, слабая девушка и устоять перед магнетизмом Льва не могу. А для того, чтобы избавить себя от соблазна, Майского следует… устранить. Самый подходящий вариант на данный момент - это напоить писателя. И я принялась осуществлять задуманное - часто наполняла рюмки, но нам с мамой наливала по половиночке, а Майскому целую.
Но как бы я не пыталась напоить Льва, до нужной кондиции он не напивался. Сидел и довольно трезвой речью расхваливал маму за уют в доме. Они вообще очень быстро нашли общий язык, и мамуля уже называла Майского на “ты” и Левой. А он в ответ и с маминого позволения обращался к ней “тётя Оля”. Меня как будто не замечали и по-наглому пользовались мной лишь в качестве бармена.
Я, налив очередную рюмку и тяжело вздохнув, посмотрела на часы - одиннадцать часов. И тут мама завела “старую песню”, начала рассказывать Льву о моём школьном детстве. В который раз в жизни послушав, как я первого сентября закрылась в ванной, отказываясь идти в первый класс, вдруг поняла, что мама, сама того не подозревая, пришла мне на помощь. Ведь такой мамин монолог, как правило, затягивался надолго. У меня есть шанс по-другому избежать соблазна. И я под шумок проскользнула в свою спальню, а потом и в ванную.
