— Выпей и рассказывай. Поподробнее.
Я послушно взяла рюмку, выпила и закусила "кофейным лимоном". Коньяк был тем самым, который мы пили на "оригинальном чаепитии", но сейчас он мне показался более обжигающим и горьким, а ещё более опьяняющим. Крепкий напиток как-то уж очень быстро ударил мне в голову, и я, немного расслабившись, начала рассказывать обо всем случившемся со мной за эти два дня — как мы вчера с Элом "прощались" и игрались в клубе с воском и как я сегодня, случайно прочитав черновик нового романа Льва, увидела метку на теле писателя от этого самого воска.
— Ну надо же, никогда бы не подумала… — сказала Жанка, когда я закончила свой рассказ. Налила мне ещё коньяка, и я тут же выпила. Художница с задумчивым видом наблюдала, как я передергиваюсь от напитка и как морщусь от кислоты цитруса. И вдруг, как будто опомнившись, поинтересовалась: — Подожди, что ж это получается, Майский пишет роман о "Трёх масках"?
— Ага, — кивнула я. — А мы с тобой — одни из его главных героинь. Имен, даже клубных я в том отрывке не увидела, но все, что происходило в мой первый визит в клуб в зелёной маске, описано очень точно.
— Ну, Лева, писака, твою мать… — Жанка стукнула рукой по столу. — Нашёл, о чем писать… Хотя, — художница покосилась на меня и извинительной интонацией продолжила: — Согласись, это оригинально.
Ни соглашаться, ни спорить я не хотела… А чего ты сейчас вообще хочешь, Дашка? И как тебе быть? Как дальше жить, зная, что тебя использовали? Зная, что все твои сокровенные и когда-то недоступные эмоции и ощущения будут читать несколько сотен, а то, может, и тысяч людей? А человек, которому ты доверилась, причём дважды — двум его "ипостасям" — будет хихикать и получать за это деньги и восхищение своих читателей?
Как тут, Дашка, чёрт побери, не сойти с ума?
— А мне вот, знаешь, что сейчас интересно? — задумчиво произнесла моя подружка, не позволив мне упасть и пропасть в своих мыслях. — А откуда он вообще узнал про клуб?
Не зная ответа на этот вопрос, я покачала головой и, сама потянувшись к бутылке, налила себе коньяка.
— Милый! — громко позвала Жанка. Настолько громко и неожиданно, что я аж подскочила на месте.
В дальней комнате хлопнула дверь, и спустя несколько секунд на кухню зашёл Ярослав. Жанка, увидев своего милого, расползлась в улыбке и смотрела на него по-настоящему влюбленными глазами. От такого взгляда подруги в моей душе заклокотала, вроде бы "белая", но неожиданно граничащая с "чёрной" зависть… Я завидую Жанке. Завидую вот такой, пусть пока и визуальной, но идиллии, вот таким влюбленным взглядам с обеих сторон… И тому, что они не только сбросили клубные маски, но и остались этим по-настоящему довольны и счастливы.
— Милый, ты же давно состоишь в клубе и, наверное, знаешь почти всех его членов… — начала Жанка.
Ярослав кивнул:
— Ну, не всех, но многих.
— А знаком ли ты с Элом? Он обычно приходил на рауты в длинном чёрном балахоне.
Ярослав перевёл удивленный взгляд с Жанки на меня и ответил:
— Знаком. Но не то чтобы близко.
— А ты случайно не знаешь, чей он протеже?
Милый облокотился о шкаф и принял сосредоточенный и задумчивый вид, при этом периодически поглядывая то на меня, то на Жанку. А я вдруг поежилась, понимая, что впервые участвую в разговоре про клуб вне него и с кем-то, помимо Жанки.
— Я не помню, как его звали — он уже давно не появлялся в клубе… — ответил Ярослав.
— А как он хотя бы выглядел? — настаивала Жанка. На этот вопрос Ярослав, не задумываясь, быстро ответил:
— Невысокий, коренастый блондин… В клуб он всегда приходил с прикрепленным бутоном розы к нагрудному карману.
— Оз? — удивленно поинтересовалась художница.
— Да, точно, Оз, — кивнул Яр.
— Спасибо, милый, — ласково произнесла Жанка, и ее новый возлюбленный, одарив нас своей очередной шикарной улыбкой, молча удалился в комнату. Когда за ним хлопнула дверь Жанкиной спальни, я спросила:
— Ты его знаешь? Этого Оза?
Жанка фыркнула:
— Ещё бы мне не знать человека, чьим протеже я тоже являюсь.
— Что? — удивилась я. — И кто же это такой?
Моя подружка пожевала губы. Рассказывая мне когда-то про клуб, она упоминала про своего знакомого, который протежировал ее в "Три маски", но имени его Жанна никогда не озвучивала. И, судя по всему, даже сейчас называть имени этого человека ей почему-то она очень не хотела.
— Олег Зинько, — пусть и нехотя, но все-таки ответила художница. Я нахмурилась, фамилия мужчины мне ни о чем не говорила, а вот имя… И я принялась вспоминать Жанкиных знакомых по имени Олег. Но либо я их не помнила, либо крепкий алкоголь уже мешал моему мыслительному процессу. Моя подружка, наблюдая за моими умственными потугами, решила меня не мучить и уточнила, кто это: — Владелец мебельной фабрики. Мы пересекались с ним недавно на антикварной выставке.
Как только она это сказала, перед моими глазами тотчас встало лицо этого человека: голубые искрящиеся глаза, светлые волосы и ехидная кривая улыбка… Олег… Черт! Тот самый Олег, друг Льва, с которым мы отмечали день рождения еще одного их общего друга… И здесь я вспомнила кровать. Необычную, круглую кровать.
