Шимонский рассказал мне также о том, что в самом конце сентября у Гитлера побывал кавалер фон Грайм. Фюрер намеревался назначить его фактическим главнокомандующим люфтваффе, оставив Геринга почетным. Я же предположил, что Грайм, также и ввиду бесперспективного положения, от работы вместе с Герингом откажется. Смещенного к тому времени начальника генерального штаба люфтваффе генерала Крайпе Шимонский назвал «человеком, которому не повезло», но причины его увольнения с этой должности назвать не смог. Однако мы сошлись на том, что решающее слово здесь сказали люди партии. Группенфюрер СС Фегеляйн, после покушения возомнивший себя важной персоной, шпионил за Крайне.
С озлобленностью и ожесточением рассказал мне Шимонский о смерти фельдмаршала Роммеля, который перед тем по распоряжению Гитлера вышел в отставку. Ему пришлось пойти на самоубийство, поскольку стала известна его принадлежность к движению Сопротивления. Мы пришли к мысли, что Роммель стал его участником только под влиянием третьих лиц и вряд ли по собственному побуждению выступить против Гитлера. Мы знали, что начальник его штаба генерал Шпейдель{284} поддерживал теснейший контакт с движением Сопротивления, и сделали из этого факта вывод, что Роммель знал о заговоре или участвовал в нем. Но то, чтобы он являлся его движущей силой, мы полностью исключали.
Единственной положительной новостью, полученной от Шимонского, явилось сообщение о первом успешном запуске «Фау-1» по Лондону в начале сентября. Хотя целый ряд этих снарядов падал на открытой местности, многие из них наносили большой ущерб. Реакция англичан показывала, как болезненно они воспринимали обстрелы. От дальнейшего применения этого оружия Гитлер ожидал многого.
Шимонский сообщил мне и об отбитой высадке англичан в районе Арнгейма, затем о тяжелых боях за Ахен, об отпадении Венгрии, о высадке англичан в Греции и захвате Афин, о потере Антверпена, а под конец, о восстании поляков в Варшаве, вспыхнувшем 2 октября 1944 г. Сообщил он и о планах Гитлера предпринять в Арденнах новое наступление против американцев с целью вернуть Антверпен. Я спросил Шимонского, чего же фюрер хочет этим добиться. Даже если Антверпен и будет снова взят нами, решающего прорыва этим не добиться. Шимонский сказал только, что Гитлер желает этого наступления, чтобы выиграть время для производства нового оружия. Я спросил: какого? На этот вопрос он ответить не смог.
В середине октября я поехал по лечебным делам в Ниен-хаген. 22 октября мне позвонил Путткамер и спросил, могу ли я вернуться: люфтваффе все еще – тема № 1, а между Гитлером и Герингом – постоянная напряженность. Я ответил, что на следующий день выезжаю в Берлин и ночью с 23 на 24 октября прибуду в Восточную Пруссию, хотя чувствую себя еще не вполне здоровым. Мне было ясно: я должен сейчас помочь Гитлеру. На этом мой отпуск для поправки здоровья неожиданно закончился.
Утром 24 октября я уже снова находился в «Волчьем логове», обнаружив здесь некоторые перемены. Бункер фюрера превратился в бетонный колосс с 7-метровыми стенами. Усилены были стены и других бункеров, а все простенки прежних деревянных бараков и построек залиты бетоном толщиной 60 см.
Меня сердечно приветствовали прежде всего Путткамер и Шимонский. Первая половина дня прошла очень быстро – меня вводили в курс дел. Путткамер сообщил о тех заботах, которые изо дня в день доставляла Гитлеру люфтваффе. Он рассказал мне о посещении Грайма и намерении фюрера сделать его главнокомандующим ВВС. Путткамер был недоволен затяжкой этого дела и стремился к его решению.
В адъютантуре произошли перемены персонального характера. Генерал Бургдорф, являвшийся прежде заместителем Шмундта, теперь выполнял обе его функции: начальника Управления личного состава сухопутных воск и шеф-адъютанта фюрера. Он привел с собой молодого майора Иоханнмейера, офицера-фронтовика, награжденного Рыцарским крестом. Амзберг и Шимонский вернулись к прежним местам службы, а вскоре после Рождества появился подполковник генштаба Боргман.