— Ты прочитала все статьи о нём, которые смогла найти. Ты знаешь, что нет никаких пугающих заявлений о нём от женщин. Не похоже, что он часто встречался с кем — то. Посмотри правде в глаза, цыпочка. Ты заботилась о детях в течение двух лет. Даже если бы тебе не приходилось беспокоиться о том, что ваши ненормальные тетя и дядя придут за ними, разве не было бы здорово, если бы кто — то ещё взял на себя часть бремени? С кем можно поговорить. Кто — то, на кого можно, я не знаю, накричать, когда ты чувствуешь, что не можешь больше терпеть ни минуты.
Я опускаю лоб на руль. Тяжесть всего этого изматывает и душит.
— Как, чёрт возьми, это вообще может сработать? Он совершенно незнакомый человек. Что, если он плохо обращается с детьми или окажет дурное влияние? Что, если мы не сможем ужиться, или в конечном итоге возненавидим друг друга и не сможем наладить отношения? Что тогда? Развод в этой ситуации — не вариант. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду уверена, что детей не заберут, — я безумно напугана бесконечными возможностями всего, что может пойти не так, но ещё больше я боюсь потерять детей.
— Просто поужинай с ним. Это как первое свидание. Если всё пройдет хорошо, ты можешь подумать о том, чтобы выйти за него замуж. Если это будет ужасно, и он высокомерный, эгоистичный подонок, просто забудешь про это. Это всего лишь ужин, и ты можешь ударить его коленом по яйцам, когда будешь уходить.
— Хорошо. Это просто ужин и список. Как на собеседовании. Я справлюсь, — говорю я, подбадривая себя.
Раздается стук в моё окно, и я подпрыгиваю. Шейн стоит и смотрит на меня через стекло, его лицо, как обычно, бесстрастно. Я мягко улыбаюсь, надеясь, что смогу скрыть свой большой комок нервов.
— Симона, мне нужно идти.
— Не отпугивай его списком. И, Мэгги, не забывай, даже если будет много ссор, примирение будет действительно приятным.
Волна жара поднимается по моей шее и заливает лицо, и я быстро заканчиваю разговор. Я вылезаю из машины и присоединяюсь к мужчине, который может стать моим мужем, искренне надеясь, что он не услышал это.
∞∞∞
— Столик на двоих, — Шейн делает заказ, когда мы входим в помещение, превращенное в высококлассную пивоварню. Хозяйка таращится на Шейна, долго изучая его, прежде чем свериться с картой рассадки.
Он осматривает открытое пространство, игнорируя её очевидность.
— Можно нам занять один из столиков в конце зала? — это звучит скорее как требование, чем просьба.
— Конечно, — она хлопает своими накладными ресницами, и если они будут двигаться ещё быстрее, она сможет взлететь.
Сделав пометку на таблице и взяв меню, она ведет нас к нашему столику с некоторой изысканностью в походке. Я смотрю на Шейна, закатывая глаза, а он делает вид, что ничего не понял. Я смеюсь, не упуская из виду перешептывания, пока мы идем к задней части зала.
Я не думала о том, что люди узнают Шейна. Когда я росла, мой отец раздавал футболки с автографами и останавливался сфотографироваться везде, куда бы мы ни пошли, но с тех пор прошло так много времени, что я почти забыла, каково это. Хотя всё немного по — другому, когда передо мной возвышается огромный привлекательный мужчина.
Мы подходим к нашему столику, и большая рука Шейна слегка касается моей поясницы, ожидая, пока я сяду. Часть меня хочет прижаться к нему, чтобы почувствовать, как ощущается его сильная рука, но я сопротивляюсь желанию. Мы здесь не для этого.
Наша официантка продолжает стараться привлечь его внимание, ещё более непристойно жуя свою жвачку. Я просто надеюсь, что она не потеряет её в наших меню. Шейн раздраженно откашливается, и она убегает, как будто её поймали с поличным.
Мы остаемся одни, и я сижу, сложив руки, нуждаясь в утешении.
Я изучаю меню, пока он держит его в своих больших руках. Он такой огромный. Мой папа и Коул не маленькие, так что, казалось бы, я к этому привыкла, но Шейн огромный. В джинсах и рубашке с коротким рукавом, застегнутой на все пуговицы, он выглядит как обычный парень, за исключением того, что выглядит неуклюже. Рубашка обтягивает его рельефные мышцы, вены проступают на руках.
— С тобой всё в порядке?
Я поднимаю глаза на него из — за его обеспокоенного тона.
Я скрываю это с сарказмом.
— Я волновалась, что твоя подружка подавится жвачкой или потеряет ресницы, пытаясь привлечь твоё внимание, — он игнорирует мой комментарий так же, как проигнорировал паучьи ресницы. Я не готова говорить о том, почему мы здесь, поэтому уклоняюсь. — Это когда — нибудь надоедает? Внимание? — мне искренне любопытно, что он думает по этому поводу, потому что он не произвел на меня впечатления самоуверенного болтуна.
