Теперь с экрана телефона на меня смотрит ухоженная блондинка с коротким ассиметричным каре. Похожа на модель, а не на знакомого нам преподавателя философии.
— Так тоже бывает, — вздыхает Алина. — Знаешь, я почти уверена, что Кирилл — отличный любовник.
— Вот и проверь. Шанс ещё есть, — злюсь я. Говорить о Воронцове мне не хочется. А за Елену Константиновну я искренне рада. Очень умная женщина. Это мы, дураки, до неё только теперь дорастать стали. И только те, кто успел познать своё собственное, персональное, одиночество.
В понедельник все домашние дела переделаны, продукты в холодильник куплены, двухчасовая ванна принята. В восемь вечера я залезаю в кровать с телефоном с намерением отвлечься и почитать какой-нибудь лёгкий роман перед сном. Но пальцы зачем-то нажимают иконку мессенджера. Верхняя строчка — номер Кирилла. Не давая себе времени передумать, нажимаю значок трубки. Почти моментально идут гудки. Связь с Москвой качественная. Сбрасываю собственный вызов. Что я творю? Воронцов перезванивает через минуту. Хочется смалодушничать и проигнорировать звонок. Но это уже ни в какие ворота не лезет. Жму другую трубку и произношу:
— Алло.
— Привет, Софи. Ты звонила?
Отвечаю то, что ответили бы, как минимум пятьдесят процентов женщин, создав такую же ситуацию:
— Привет. Собиралась набрать Алине, поболтать перед сном. Засмотрелась и случайно нажала на твой номер.
— Приятно, что ты перед сном засматриваешься на мой номер, — смеётся он.
— Я, правда, случайно. Извини, если помешала тебе.
— Не помешала, скорее отвлекла, я работал. Но отвлечься мне полезно, — решает Воронцов. — Включи камеру, хочу на тебя смотреть.
Без макияжа он меня видел гораздо дольше, чем с макияжем, поэтому в его просьбе нет ничего некомфортного для меня. Я включаю камеру, и он тоже. Если на мне знакомый спальный комплект, то на Кирилле только простые брюки. Он удобно устраивается в огромном компьютерном кресле. На фоне сзади — домашний рабочий кабинет.
— Как дела? — спрашиваю я. — Приедешь в эту субботу?
— В пятницу. Выходной. Восьмое марта, — напоминает он. — Договорились с Анжеликой встретиться. В пятницу и субботу. Воскресенье будет свободным, наверное. А что будешь делать ты?
— Я и забыла, что пятница выходная. Ещё не знаю. Вечера точно заняты, ведь уроки никто не отменял, — отвечаю я. — С Алиной у меня посидим. Может, куда сходим. Ещё не обсуждали. В четверг, наверное, на работе будет корпоратив. Опять же, у меня вечером уроки. Нужно подумать. А у тебя кто-то из родственников есть? Разве не нужно поздравить?
— В семье я был единственным ребёнком, — произносит Кирилл. Он несколько минут молчит, словно собираясь с мыслями. — Княжеская кровь, которую ты так любишь упоминать — это от мамы. Она не только из достаточно известной семьи, но и из обеспеченной. Мой отец был из простой семьи. Его не приняли, затем просто выжили. Несколько лет назад его не стало. Мама вышла второй раз замуж. На этот раз две семьи в социальном плане стали равны друг другу. У меня с ней хорошие отношения, но мы не общаемся двадцать четыре на семь. Конечно, я её поздравлю с утра восьмого, поприсутствую на семейном завтраке. Но своих девушек, даже официальных, я с ней никогда не знакомлю. Она не примет никого из них и будет настроена очень враждебно.
— Ясно, — бормочу я. — Больше не буду упоминать твою кровь. Не думала, что всё так серьёзно.
— Я не обижаюсь, но не люблю говорить о семье. Вернее, говорить о ней нечего.
— А если ты когда-нибудь женишься на простой девушке? Гипотетически?
— Я не женюсь, Софи. Никогда, — резко отвечает он. — Ни на простой, ни на праправнучке самой императрицы. Я был женат. Почти три года. Этого достаточно.
— О?! — это всё, что я могу сказать. Понимаю, что следующий вопрос неуместен, но не могу его не задать. — А дети у вас были?
— Нет. Детей не было, — более мягко отвечает он. — Теперь ты скажи: кофе пробовала варить без меня?
— Пробовала. Получилось. Жалко такую дорогущую пачку выбрасывать. Мы, мещане, очень экономные.
— Софи, ты же обещала, — смеётся он.
Я прижимаю ладонь ко рту:
— Прости, само вырвалось. Больше не буду.
— Не обещай. Иначе будешь извиняться через каждую фразу, — смеётся он.
Мы проговариваем почти полтора часа. О всякой ерунде. И я первая решаю завершить разговор, понимая, что не только не дала Воронцову доделать дела, но ему ещё и на работу рано вставать.
— Спокойной ночи, Софи, — желает он мне. — Не пропадай.
