Протяжённость произносимых аптекарем слов уползла для Нюшке аж за деревню, но оттуда никто не откликнулся. Однако Борис Михайлович не продолжил говорить короче, словно сам пополз туда же за ответом:
– Я бы, голубчик ты мо-ой, очень хоте-ел бы, ч-чтобы с тобо-ою сейчас разговаривал сам прокуро-ор. Он уме-ет это делать успешнее меня. То, ч-что у нас… работают теперь законы вое-енного времени… неужели не понимаешь?!
Ответом аптекарю было глупое молчание.
Зато у двери понимала Нюшка, что втолковывает Борис Михайлович «голубчику»; жалко, ответить не могла. А вот почему молчал «голубчик», это явно озадачивало и Нюшку, и аптекаря. Не то его тупость, не то трусость привели наконец аптекаря в тупик. Он оставил «голубчика» в покое, чтобы обратиться к Осипу:
– Меня, понимаете ли, Осип Семёнович, только моя доброта остановила, ч-чтобы сразу от вас не отвязаться. За неё бы следует и мне самому подставить голову для прокурора. А поделом… Так вы ещё сумели вынудить и Степана Матвеевича со стеклом для вас рисковать… Вы не скажете ли, Осип Семёнович, за ч-что меня Господь наградил такими любезными сотрудниками?
Аптекарь замолчал. И опять не дождавшись ответа, вдруг заговорил грубо:
– Разве вам, голуби, не следует уважать добродетель? Вы же на ней паразитируете. Без неё куда бы вы теперь были, ч-чтобы никто не мог вас найти? Или вы надумали, чтобы я вам перестал мешать?
Аптекарь говорил так резко, словно готов был разогнать «голубей», готовых вроде как самого его куда-нибудь отправить в полёт. Только вот Нюшке показалось, что и тётя Маруся, и Осип Семёнович, и здоровяк Фёдор уже сидят у аптекаря в кармане…
– И вообще… – подвёл Борис Михайлович жирную черту под своим говорением. – Ехал я сюда, слушал я вас, думал я здесь и решал, ч-что сегодня вы сами, Осип Семёнович, передо мною признаетесь, ч-что директор детского дома из вас никудышный. Я правду говорю или наоборот?
Ответом опять была тишина.
– И решилось мне, – продолжил аптекарь, – видеть с этой минуты на вашей должности нашу милейшую Марию Филипповну. Или кому-то здесь о чём-то возразить захотелось?
– Я хочу возразить, – сказала Мария. – В качестве кого этих проходимцев намерены вы оставить тут со мною? Такие помощники меня угробят…
– Нельзя нервничать! – успокоил её аптекарь. – Эти двое станут служить лучше, как пограничники… Если Фёдор допустит себя до новой проказы, так я для него лечебницу уже распахнул. Там ой как широко двери для него открыты! Пусть прямиком бежит, не вихляет… Его там поймают такие тёплые руки, ч-что ни в какую другую жизнь больше вернуться ему даже и в голову не придёт…
– И запомните, – обратился он напрямую к «пограничникам», – Марию Филипповну слушать, как еврей слушает свою маму! Ты, Фёдор Осипович, будешь теплом сироток снабжать. Пару месяцев поработаешь даром. Надо же чем-то платить добрым людям за твои стеклянные шалости? Ты, Осип Семёнович, остаёшься в полной зависимости от директора. И всё, и на том решили! А теперь мы обедаем, – закончил Борис Михайлович разговор, – и Осип Семёнович сопровождает меня обратно в Татарск…
Нюшка в сенях поняла, что о ней забыли, что никто в дом её не позовёт. Потому сразу распахнула дверь, шагнула через порог, уставилась на аптекаря, который через пару секунд сказал:
– Господи Боже мой! Деточка! Ты ещё здесь?! Удивительное терпение!
Мария же ухватила её за воротник, тряхнула, спросила:
– Уйдёшь ты отсюда или нет, паршивка?!
Жалея Катерину и Сергея, дома девочка ещё терпела Мариины выходки. Другое дело здесь! Здесь её сердечко не замерло от уважения к присутствующим. Чтобы оторваться от тёткиного захвата, она резко присела. Вскочила уже свободная, сказала вольным голосом:
– Сама паршивка!
И пока Мария опоминалась от её вольности, заявила ей в лицо:
– Не к тебе пришла. К нему… – мотнула она головой в сторону аптекаря.
Мария опять намерилась ухватить племянницу за шиворот, но та отскочила в сторону, крикнула:
– Мицай помирает!
– Господи Боже ж мой! – на этот раз не поднимая глаза к небу, досадливо проговорил аптекарь. – Ну? Ч-что там у тебя с Мицаем?
У Нюшки перехватило горло, но она смогла шёпотом повторить:
– Помирает…
Аптекарь услышал её, пожал плечами.
– Та-ак… – протянул. – А я тут при чём… с твоим Мицаем?
Нюшка перед ним затрясла ладошками, произнося с нажимом:
– Ну, помирает же человек…
– Так разве ж я для него доктор?
– Доктор! Доктор! Я видела тебя в госпитале в белом халате…
– Ну, видела, видела… – согласился Борис Михайлович. – И что теперь? Халат доктором меня не сделал.
– Сделал! – упрямо сказала Нюшка и уже с надрывом в голосе позвала: – Пойдём к нему.
Не на шутку испугавшись, что старики расскажут аптекарю о случае на волчьей дороге, Мария заявила:
– Никуда он не пойдёт! Ничего с твоим дедом не случится.
Сдерживая слёзы, Нюшка насупилась, глянула на Марию из-под бровей и, неожиданно для себя самой, повторила за дверью слышанное от аптекаря:
– Или вы желаете, чтобы с вами разговаривал прокурор?!
Онемели все. Только в тишине под Осипом протяжно охнул табурет. Но всем показалось, что это он, а не Осип проскрипел:
– Вот это характер!
