Сергей не нашёл нужным ответить ей. Он сел на диван и только потом обратился, но не к Марии, а к племяннице, которую разом и спросил, и укрепил в себе:
– Да просто так! Порода у нас одна – быстриковская. Правда, внук Анна?
Нюшка кивнула, а Сергей ещё раз утвердил:
– Вот и помни об этом всю жизнь!
Оттого, что дядя заговорил с нею как со взрослой, девочка ощутила себя нужной и почти равной ему. В единый миг она выросла до его дружбы. Она подошла и припала к рукаву его пиджака. А Марии захотелось убедиться в том, слышал ли Сергей её, перед Нюшкою, откровение.
– О! Нашла щеня сосок – змеиный хвосток… – произнесла она с издёвкой. – Давай, давай, – обращаясь к Нюшке, она глазами встретилась с мужем и уже, не зная кому, договорила: – Болтай, болтай про меня… В брехню легче верится.
– Не надо ничего «болтать»! – так же, глядя на Марию, признался Сергей сразу обеим. – Я сам только что всё как есть слышал.
Сказал и спросил Нюшку:
– Ты ужинала?
– Успеется! – ответила Мария за девочку и добавила от себя: – Не подохнет!
Последним словом Мария как бы вышвырнула племяшку из разговора, чтобы та не мешала ей отвечать на Сергеев «допрос», который от его лица собралась она учинить сама над собой.
– Ну-у! – надменно произнесла она. – И чем таким стоящим намерен ты убедить наше советское правосудие? – В запале она повысила голос. – Да! Я толкнула Мицая! Да! Я сахар украла… И письмо Катьке я на…
Хотя Мария не закончила последнего слова, однако Нюшка и та поняла, почему в доме наступила такая грязная тишина, словно его вместе с крышей завалило оползнем…
Пока Сергей собирался сквозь эту глухоту отправить к Марии законный вопрос: «Ты хоть соображаешь, что ты натворила?» – у неё был уже готов ответ:
– А што такого случилось?! Я што, отравила её, твоим костылём убила? Ага! Такую убьёшь! Она по мужу-то по своему только и взвыла, что один раз. И то бабка Дарья вынудила. Так что ни хрена… Не убудет от твоей Катерины – пробздится и вернётся. А я тут хоть немного хозяйкой поживу… – потрясла она перед собою ладонями и уже со спокойной наглостью пояснила: – Недолго тебе меня терпеть. Скоро в детдоме для меня комната будет готова.
– Нет! – заявил Сергей. – Хозяйкою ты тут не поживёшь.
– Это почему же? – с нажимом спросила Мария.
– Если даже, как ты думаешь, к правосудию нет смысла обращаться, то уж от деревни пощады не жди.
– А как твоя деревня узнает? Этот запёрдыш, – указала Мария на Нюшку, – донесёт или ты сам меня заложишь? И што?! Пожалуйста. Закладывай. Дело тут же дойдёт до района… Тебя же самого из-за такой, как я, жены попрут из партии…
Она говорила уверенно, с ухмылкой:
– Так напинают по твоей хромой заднице, что на директорском стуле не усидишь… Придётся не только про школу, а и про Мицаеву ногу, и про Катьку забыть…
– И правильно сделают! – сказал Сергей, поднимаясь, чтобы уйти из комнаты.
Но Мария заторопилась договорить:
– А я ещё и следователю заявлю, что письмо мною писано под твою диктовку. Что нам обоим захотелось без хозяйки обойтись…
– Даже так! – обернулся от двери Сергей. – Ну что ж, дело твоё, заявляй…
– Моё дело, моё. И шутка моя…
– Ах ты, оказывается, пошутила. Это когда же? Сейчас или когда письмо писала? Или когда велела Осипу переслать письмо почтою из Татарска в Казаниху? А ведь, кроме вас, в деревне больше некому так шутить…
– Чего ты мне этим письмом тычешь? Письмо-то – тю-тю! Заодно с твоей Катериной исчезло…
– В том-то и дело, что оно у меня. Катерина его в конторе забыла. Прихватила только пустой конверт. Ты хоть старалась корявила почерк, но я-то его сразу узнал.
Мария словно примёрзла к стулу. Даже руки не уронила. Они так и повисли над её коленями.
– Пошли, внук Анна, – позвал Сергей племянницу. – Мы с тобой пока в кухне поживём, а дальше видно будет, что нам делать…
Мария сорвалась со стула, подскочила и выдернула из-под руки мужа костыль. Но, сообразив, что Сергей «упрыгает» и с одной опорою, сорвала с его лица очки и хлестанула ими об пол!
Хлестанула и сама оторопела от сотворённого.
А Нюшке довелось поднять с половицы только пустую оправу…
Не настолько Сергей был слеп, чтобы не видеть, как Мария несколько минут спустя натянула у порога ботики, набросила на себя хозяйкин полушубок и пропала в ранней темноте декабрьской ночи…
Сам он остался сидеть в кухне, опершись обеими локтями о край столешницы. Голова его была зажата ладонями. Против него, на фитильке, опущенном одним концом в солонку, наполненную топлёным жиром, мелко подрагивал слабый огонёк.
«Плачет!» – поняла Нюшка.
Нет, Сергей не плакал. В нём трепетало сердце. Оно, похоже, исходило в беспомощность своею логикой. Всю жизнь в Сергее никак не смыкались понятия: человек и подлость.
Нюшка подошла к нему, тронула за рукав, прошептала:
– Поехали домой.
Сергей близоруко посмотрел на племянницу, силясь её понять. Она повторила:
– Плохо тут… с тётей Машей. Поехали домой.
– Да, да! – согласился он. – Плохо, внук Анна. Домой бы… конечно… Не получится домой…
– Почему?
– Как тебе объяснить? Поговорку такую знаешь: «Рад бы в рай, да грехи не пускают»?
– Знаю.
– Ну! И что же это, по-твоему?
